Куколка-злодейка. Забирай моего жениха без (не)

Пролог 1

— …Жених и невеста! Можете обменяться кольцами.

На мой пальчик скользнуло колечко. То самое, что купил он, когда узнал, что я забеременела от него. Сколько всего оно пережило – боль, предательство, отчаяние…

Я поднимаю взгляд на моего любимого.

Теперь он всецело мой – такой мускулистый, красивый, мужественный, богатый – самый лучший мужчина на свете. Я победила всех, кто стоял на моем пути.

Все враги, что мешали нашему счастью, мертвы, и они больше никогда-никогда не помешают моей любви.

Верно! Несмотря на все препятствия к нашему счастью, я знаю, что отныне мы всегда будем вместе. Вместе и навсегда. Во веки веков…

— …Аминь! — Торжественно восклицаю я, увидев столь желанное слово «конец», закрываю глаза и устало откидываюсь на спинку дряхлого компьютерного кресла, которое только жалобно скрипит в ответ. Тяжело бытие офисной мебели, но мое тяжелее…

После прочитанного голова полностью опустела. Ни единой мысли не мелькнет, не вспыхнет, будто их корова языком слизала. Кажется, я нашла рецепт, как достичь кристально чистого сознания, которого так сложно добиться при медитации. Можно хоть прямо сейчас ехать в Тибет и достигать просветления…

Боль, что острыми, горячими молоточками весь день стучала в висках, становится лишь невыносимее, а под веками будто мелкого песка насыпали – печет так, что текут слезы. Лишь спустя пять минут удается с трудом разлепить воспаленные глаза.

Стоит случайно взглянуть на пустую стену, которую красили и перекрашивали снова и снова противной желтоватой краской, так сразу заметно, как пляшут перед глазами мутные мушки, пятнышки, червячки, вспыхивают и гаснут тысячи маленьких огоньков. С каждым годом зрение становится все хуже и хуже, и с этим ничего не поделать. С каждым годом не молодеешь, а только стареешь…

Проморгавшись, я медленно перевожу взгляд на подвесной потолок. Он весь пожелтевший, пыльный. Квадраты, что делят его на одинаковые ячейки, вызывают лишь бесконечную и беспросветную тоску.

Во всем офисе ни души. Коллеги давно разошлись по домам, и только одна самоотверженная девушка бальзаковского возраста задержалась на работе, потому что не умеет вовремя говорить «нет» и отстаивать свои личные границы…

Кто же у нас тут такой ответственный, спросите вы? Конечно же я. В отделе не так много дураков найдется. По пальцам можно пересчитать тех, кто согласится перерабатывать почти «за спасибо» …

Позади меня темнеет коридор. Все три часа, проведенные здесь в одиночестве, постоянно казалось, что кто-то стоит там, в кромешной тьме, и внимательно наблюдает, отчего по коже то и дело пробегают мурашки.

Свет на этаже уже давно везде отключили, кроме кабинета, где работаю я. Еще и дверь никак не закрыть за собой, потому что ее попросту нет.

И ведь как-то умудрилась в свое время в пыльную головушку арендодателя забрести, заползти настолько светлая, незамутненная и гениальная в своей простоте мысль: выполнить все проходы в офисные помещения полностью открытыми, оставив одни лишь широкие проемы без малейшего намека на дверь.

К тому же все окна постоянно занавешены и закрыты плотными жалюзями (да, правильно говорить – жалюзи, но что поделать, если звучит странно, когда слово не искажается склонением), чтобы даже случайного луча солнца не проникало в затхлый офис.

И хотя вдали коридора виднеется тусклое пятно света, которое проникает сквозь мутное стекло двери общего холла, оно совершенно не разгоняет окружающую тьму, что саваном легла между кабинетом, где сижу я, и единственным выходом из этажа. Темнота будто становится только чернее, гуще от света.

Поэтому изнываю от нестерпимого желания оглянуться: только так можно унять тревогу, убедиться, что позади, во мраке, никого нет, но… Вдруг там вправду кто-то есть? Я же от страха помру, если замечу хоть малейшее движение!

Вот и остается, что лишь малодушно вслушиваться в гулкую тишину и утешать себя тем, что, если бы там кто-то прятался, то я давно бы это поняла: в пустом офисе даже слабейший звук разносится громким эхом повсюду. У меня нервы сегодня расшалились, вот и все!

Ведь кроме процессора, что успокаивающе гудит под столом, да открытой форточки, что от ветра где-то поскрипывает в темноте, тут больше никого нет и быть не может...

…Бах! Я вздрагиваю, подпрыгнув на стуле, и слишком резко оборачиваюсь: шею сводит от боли. Сердце начинает колотиться так, отчего кажется, будто оно стучит прямо в горле, а дыхание прерывается, воздуха словно не хватает.

Замерев, как испуганный зверек, всматриваюсь в темноту коридора, но, конечно же, не вижу ничего подозрительного. Да и что там можно разглядеть?! Чернота сплошная…

Вдруг разгоряченного, вспотевшего лица коснулся прохладный ветерок.

Сквозняк пронесся по кабинету невидимым призраком, зашелестел бумагами на столе, сбросив их на пол, всколыхнул жалюзи, затрепетал пыльными листьями поникших растений, стоящих на подоконнике в горшках.

Запоздало понимаю, что резкий порыв ветра ударил форточку о стену. Только и всего. Надо бы встать и закрыть ее, но сейчас я и за миллион долларов не пойду в чужой кабинет искать на ощупь в непроглядной тьме, где она находится.

Вот чего я перепугалась настолько, что сердце теперь колотится скоро-скоро, как у крольчонка? Наверное, пора заканчивать просиживать штаны в офисе и идти уже домой…

Но, как назло, вторя тревожному настроению, на потолке в светильнике одна из ртутных длинных ламп снова начинает мигает и потрескивать.

Я поднимаю голову и с ненавистью сверлю ее взглядом, щурясь от яркого света.

Треклятая зараза, эта лампа! Высокочастотным звуком сведет с ума кого угодно! Целую неделю покоя от нее нет! Трещит и трещит, как прокаженная, трещит и трещит, агонизирует и никак окончательно не погаснет – не дает сосредоточится и нормально поработать!

Глухое озлобленное раздражение вытесняет остатки страха, что судорогой сводили все тело, и я в отчаянии закрываю лицо руками.