Кукольный театр леди-попаданки

5. Сквозь пламя

Дядя Гарри поторапливал лошадь:

— Давай, Мышка, надо успеть выбраться из этого проклятого Фальхейма!

Я отдернула плотную занавеску и выглянула из окошечка фургона. Таких окошечек было по два с каждой стороны.

Город пылал. К небу поднимались столбы дыма, глаза щипало. По улицам в разные стороны бегали люди, напоминая частицы броуновского движения. Но большинство людей, как я успела заметить, бежали все же у ту сторону, куда ехала наша повозка.

Несколько раз нас обогнали всадники в мундирах и даже деревянная карета, похожая на лакированную громоздкую шкатулку, запряженную четверкой лошадей. На дверцах сверкнул позолоченный герб.

— Дорого-богато! — восхитился Арлекин.

— Ты что, навсегда поселился у меня в голове? — я строго посмотрела на куклу, лежащую на деревянной лавке.

— Нет, только когда ты близко или громко думаешь.

Фургон, чуть покачиваясь, поскрипывал на неровной мостовой, вымощенной крупным булыжником.

— Элис, ты дракона видела? — толкнул меня в бок рыжий Том. — Здоровенный, зараза! А как он храмовника утащил! Прямо как ястреб цыпленка!

— Элис, ты чего же с нами не осталась? — спросила меня тетя Берта, сидевшая напротив нас на деревянной лавке, идущей по всей стенке фургона. — Сказала же, залезайте под повозку, а ты понеслась прочь как угорелая. Время потеряли, пока тебя искали.

— Не ворчи, Берточка, — не поворачиваясь, произнес дядя Гарри. — Главное, все теперь вместе. А дракона кто же не испугается? Я слышал, главное, ему в глаза смотреть не надо. Кто посмотрит, сразу ноги каменеют, и все, не убежать уже…

На мой взгляд, от дракона трудно убежать при всем желании.

Том достал из мешка, стоявшего в углу фургона, яблоко и стал грызть, а затем протянул мне и тете Берте по большому красному плоду.

— Откуда у тебя яблоки, негодник? — строго спросила женщина.

— Ну так на рынке, когда все побежали прятаться, рядом со мной целая корзина рассыпалась, я и подобрал, чего пропадать добру?

— Эх, мало я тебя за уши таскала, — вздохнула тетя Берта, но яблоко взяла и, потерев его о подол, откусила.

Кажется, в этом мире не боялись пищевых расстройств от немытых фруктов.

— А ты чего не ешь, Элис, ты же яблоки любишь? — Том аппетитно хрустел.

Чтобы не вызывать лишних подозрений, я поступила как тетя Берта, то есть потерла яблоко рукавом и откусила.

Вкус у здешнего яблока оказался невероятным. Сочное, сладкое, с медовым оттенком.

— Вкусно! — искренне сказала я, и Том протянул еще одно.

— Чего ты хочешь, здоровая экология, — прокомментировал Арлекин.

— Кукла красивая у тебя получилась, не зря ты секретничала последнюю неделю, не показывала нам, что мастеришь… — тетя Берта перехватила мой взгляд. — А лицо из чего сделала?

Личико куклы я изготовила из специального немецкого фарфора, который нагревала в электропечи, но не могла же я рассказать об этом.

— Гипс, лак, краска…

Такие вещи, наверно, можно было достать даже в условном Средневековье. Я понятия не имела, чего мастерила неизвестная Элис, в теле которой я оказалась, но то, что она оказалась кукольницей, оказалось настоящей удачей для меня.

Тетя Берта хотела еще что-то сказать, но в это время спереди послышался страшный треск и дикое ржание лошади.

Оказывается, на дорогу прямо перед фургоном упала горящая балка.

Мышка взбрыкнула, повозку дернуло, и лошадь понеслась по улице.

Дядя Гарольд закричал:

— Стой!

Колеса угрожающе скрипели, деревянный фургон трещал и трясся, подпрыгивая на ухабах. Кажется, в любой момент эта конструкция могла развалиться.

Рик громко то лаял, то завывал.

Казалось, пес понимал ужас, который испытывали люди.

Тетя Берта шептала побелевшими губами молитву какой-то местной святой.

— Мы же погибнем! — вскрикнул Том.

Фургон угрожающе накренился.

Арлекин пискнул:

— Скажи этому Шумахеру, чтобы притормозил, а то у меня голова кружится!

Но Мышка неслась вперед, не разбирая дороги.

Нас мотало и подбрасывало внутри фургона из стороны в сторону.

Я несколько раз ударилась об деревянные стенки.

Некстати вдруг вспомнились слова воспитательницы из детского дома: «говорю-говорю, а как горох об стенку». Сейчас я ощущала себя той самой горошиной, которая стучится об стенки.

Наверняка у меня завтра все тело будет в синяках, если это завтра наступит.

На улице кричали люди, шарахаясь во все стороны от обезумевшей лошади.

Кажется, моя жизнь в новом мире будет недолгой, зато наполненной экстримом.