Кукольный театр леди-попаданки

16. Откровения Берты

Гарольд остановил фургон возле домика на обочине деревни и весело закричал выглянувшей во двор Берте:

— Святая Эйления услышала наши молитвы, Бертушка! Завтра на рассвете выезжаем с отрядом виконта и капитана в Валгард! С их бравыми солдатами нам никакие разбойники да мародеры не страшны.

— И все благодаря Элис, она кости удачно выбросила для капитана! — Том выпрыгнул из повозки.

— Ох, Гарольд, как бы худого не вышло, — тихо сказала женщина.

— Хватит причитать, жена, давай лучше собираться будем. Надо прикупить провизии в лавке, да свечей в дорогу.

— Дядя Гарольд, возьмите меня с собой, — попросила я. — Хочу ткани посмотреть, может, новых кукол сошью в дороге, а то эти пообтрепались уже…

— Ну ладно, — и Гарольд, взяв в руки вожжи, снова развернул Мышку.

Выбор тканей в местной лавке был невелик, но хозяин уступил нам остатки кусков атласа и бархата в придачу к рулону простой белой ткани. Я надеялась сшить из нее себе более удобное нижнее белье. Панталоны не выдерживали никакой критики. Также я уговорила Гарольда купить моток кружевной тесьмы для отделки и плотное льняное небеленое полотно с разноцветными нитками.

Когда мы вернулись, я увидела. Что Том показывает дочкам Ханны кукол из сундука. Девочки смотрели на марионеток с восторгом.

— Хотите, я вам сошью куклу? — предложила я.

Они обрадованно закивали.

— Несите чистую солому и тряпье, какое не жалко!

Девочки бегом припустили к матери и вскоре вернулись со старой залатанной рубашкой.

Достав свои нехитрые инструменты, я приступила к работе. Скрутила солому пучками ниток, набила туловище тряпьем и отдельно сделала голову, прикрепив к ней косицы из соломы. Кукле я тут же смастерила немудреное платьице, достала баночку румян и нарисовала на лице румянце щечки и улыбку, кусочком угля вывела глаза и брови, и немудреная игрушка была готова.

Восторгу девчушек не было предела.

— Как жалко, что вы уезжаете, Элис, —вздохнула Ани.

На крыльце показалась Берта с хозяйским малышом на руках. Она присела неподалеку от меня, напевая тихую колыбельную.

Я заметила, с какой любовью она смотрит на ребенка.

— Люблю я маленьких деток, — сказала она, перехватив мой взгляд.

— У нас ведь с Гарольдом дочка маленькая была, да померла в зиму. Уж много лет прошло… Как мы убивались, как я просила святую Эйлению послать нам еще ребеночка…Да только своего не получилось больше. Зато мы потом тебя нашли, словно в утешение…Помню, едем мы с фургоном летом по лесной дороге, и вдруг ты вышла из-за деревьев, босая, хорошенькая, с куклой в руках…И ничего не говоришь, мы сначала подумали, что ты немая. Я тебя сначала Марикой звала, как мою дочку, а потом через полгода ты свою куклу где-то потеряла. Начала плакать да спрашивать про нее, и сказала, что тебя Элис звать…

Берта вздохнула.

Я потрясенно молчала. Выходит, Элис, как и я, не знала своих родителей?

По крайней мере, ей повезло больше, чем мне, потому что мои приемные родители даже не притворялись, что любят меня.

Как я узнала гораздо позднее, взять ребенка из детского дома им посоветовал какой-то модный психоаналитик, чтобы у их родной дочери развивался эмоциональный интеллект. Впрочем, это не помогло, и ко мне быстро потеряли интерес…

Я сидела, сжимая в руках куклу, которую взяла починить.Я не была здесь чужой. Я была... своей. Потерянной и найденной.

— Я... я не помню, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Ни леса, ни фургона... Ничего.

Берта мягко улыбнулась, поправила одеяльце на малыше.
— И не надо вспоминать, золотце. Видно, так святая Эйления устроила, чтобы больное да страшное забылось. Ты к нам пришла, и мы тебя в семью приняли. Сердцем поняли, что ты наша.

От ее слов веяло нежностью. Они с Гарольдом взяли меня не из моды или расчета. Они взяли меня потому, что их сердца были разбиты.

Я посмотрела на Тома, который с важным видом показывал девочкам, как двигать ниточки у марионеток, на Берту, с ее усталым и добрым лицом. Это была моя новая семья, и уж точно она была лучше прежней.

— Спасибо, — прошептала я, и слова застряли в горле комом. — Что не бросили меня тогда.

Берта просто кивнула, и в ее глазах стояли слезы. Никакие слова здесь уже не были нужны.

Гарольд, проверявший подковы у Мышки, прервал нашу тишину своим раскатистым басом:
— Ну что, артисты, готовы к великому путешествию? Завтра в путь, а там, глядишь, и до самой столицы докатимся!

Он весело подмигнул мне, и я поймала себя на мысли, что меня не пугает предстоящая дорога.