Кукольный театр леди-попаданки

18. Первые беды

Фургон, подпрыгивая на колдобинах, мерно покачивался, словно большая деревянная колыбель. Я вместе с Тимом сидела на жесткой скамье, прислушиваясь к скрипу колес и убаюкивающему топоту копыт. Берта напротив даже умудрялась вязать деревянными спицами. Арлекин, обычно такой болтливый, сегодня молчал, укрытый в тени под скамьей.

Рик, свернувшись калачиком у ног, время от времени вздрагивал во сне, перебирая лапами, словно гоняясь за призрачной дичью.

Тиму быстро наскучило сидеть без дела, и он попытался высунуться в маленькое запыленное окошко в боковой стенке фургона.
— Дай хоть на дорогу посмотреть! — упрашивал он.
— Сиди смирно, — строго сказала Берта, не отрываясь от вязания. — Снаружи летит такая пыль, что вмиг глаза забьет. И в горле потом скрипеть будет.

Я мысленно представила себе наш караван — вереницу повозок, растянувшуюся по извилистой дороге. И на одном из поворотов, когда дорога делала крутой изгиб, обоз и впрямь напомнил мне большую, медлительную змею, ползущую по склону.

Где-то в полдень, когда солнце начало нещадно палить, раздался условный сигнал рожка, и повозки одна за другой стали съезжать к обочине, к неширокой, но быстрой речушке, серебрившейся меж камней.
— Наконец-то! — облегченно выдохнул Тим, первым выпрыгнув на траву.

Люди высыпали из повозок, потягиваясь и разминая затекшие спины. Воздух наполнился гомоном, ржанием лошадей и звонкими птичьими трелями из прибрежной рощи.

Выбравшись из фургона, я тут же увидела того самого солдатаф, который накануне так навязчиво пытался угостить меня пряником. Он старался делать вид, что усердно проверяет подкову своего коня, но, обернувшись, посмотрел на меня. Под его левым глазом теперь красовался сочный фиолетово-желтый синяк.
«Интересно, кто его?» — подумала я, чувствуя легкое удовлетворение.

Рик, выпрыгнув из фургона, понесся к воде. Люди опасливо шарахались от него в стороны и недовольно ворчали. Гарольд, распрягая Мышку, громко сказал:
— Не бойтесь, пес отличный охранник. Он никого не тронет, если на хозяев не нападают, а чужого завсегда почует.

Берта, не теряя ни секунды, принялась за готовку. Из соседней повозки, в которой везли провизию, один из солдат, совсем еще молодой румяный парень, достал большой походный котел. Тим, уже набравший хворосту, умело развел костер.
— Ну, девочка, без дела не зевай, — Берта протянула мне нож и ведро крупных картофелин. — Чисти. Обед сам себя не приготовит.

Я послушно устроилась на деревянном ящике и принялась за работу. Краем глаза я заметила Гарольда. Он морщился, глядя на свои ладони, покрытые свежими волдырями от вожжей. Мне захотелось помочь ему.
— Дядя Гарольд, — позвала я. — Давай я тебе перчатки сошью, чтобы руки не натирало.

Берта, помешивая что-то в котелке, буркнула:
— Зря стараешься, старый упрямец никогда ничего не принимает.
— А что, давай, Элис. Дорога долгая… — неожиданно согласился Гарольд.

Берта, ворча, что кожа дорогая, все же полезла в свой сундук и вытащила оттуда немалый кусок мягкой прочной кожи и вручила мне.
Я достала наперсток и самую большую иглу и принялась за работу. Перчатки я решила сделать без пальцев, чтобы руки не теряли чувствительность. Сделав две выкройки, я стала сшивать их прочными вощеными нитками. Вскоре у меня получились две удобные перчатки без пальцев. Гарольд, примерив их, довольно крякнул:
— Спасибо, девочка моя. Теперь хоть до Вальгарда доеду, не стирая рук в кровь.

В этот момент Рик, носившийся где-то в кустах, появился на поляне, гордо неся в пасти тушку крупного зайца.

Он положил его к ногам Берты и завилял хвостом.
— Отличный пес! — раздался чей-то голос. К нам подошел виконт де Монфор, элегантно смахивая несуществующую пыль с рукава. — Настоящий охотник, да еще и охранник. Я видел таких при дворе герцога в Вальгарде. Помесь мастифа и берского волкодава, наверное. Редкий и ценный экземпляр.
Рик горделиво задрал голову, словно понимая, что речь идет о нем.

Вскоре по лагерю поплыл умопомрачительный аромат заячьей похлебки с травами. Солдаты, подходя со своими мисками, нахваливали стряпню Берты.

Я нашла глазами Николаса, о чем-то беседующего на бревне с пожилым мужчиной. Перехватив мой взгляд, он подошел к котлу.
— Пахнет неплохо, — сказал он, принимая из рук Берты дымящуюся порцию.
Зачерпнув ложку, он попробовал и удивленно поднял брови. — Давно не ел такого вкусного супа.
— Все дело в приправах, милорд, — Берта даже покраснела от удовольствия. — Я всегда на рынках покупаю всякие травки да корешки, с ними простой кипяток за милую душу вкусным покажется…
— Ну вот, Николас, а ты не хотел брать этих очаровательных леди, — улыбающийся виконт подмигнул мне.
— Для тебя, Ариан, все леди очаровательны, — сухо парировал капитан, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

Я, уставшая, но довольная, ела похлебку, наслаждаясь покоем и вкусом еды.

И вдруг я услышала тихий детский плач. Неподалеку, возле неказистой повозки, на которой были уложены какие-то тюки и ящики, сидела девочка лет восьми. Она утирала кулачками глаза и жалостно хныкала:
— Не буду есть! Невкусно! Хочу маму!

Рядом с ней стоял мужчина в запыленной одежде с усталым лицом и каштановой бородкой. Он пытался ее утешить:
— Не надо, Мари, не плачь, пожалуйста.
Но девочка всхлипывала:
— Невкусно! Не буду есть такое! Я хочу к маме!

Мужчина хотел обнять девочку, но неосторожно задел ногой свой котелок, и его содержимое вылилось на землю.
— Ну вот, — горько сказал он. — Остались мы с тобой, Мари, и без обеда.

Я не раздумывая встала. Берта, заметив это, покачала головой, но тут же налила в пустую миску густой наваристой похлебки, сунув туда же большой ломоть хлеба.
— На, покорми девчушку. Голод — не тетка.

Мужчина посмотрел на меня с безмерной благодарностью.
— Спасибо вам, госпожа. Мы не забудем этой доброты.