Кукушка

II

От города лес отделяют поля Печали. Стало быть, чтобы добраться до него, придётся потратить пару часов, но Кери предпочитает ходить напрямик, пока это возможно. Сейчас она идёт быстрым шагом, изо всех сил стараясь не сорваться на бег — как бы ни хотелось поскорее увидеть родственников, следует держать себя в руках. В этом мачеха права. Плотные кожистые бутоны ещё нераспустившихся цветов время от времени задевают кисти рук, заставляя морщиться. Да, разумеется, Кери прекрасно известно, что сейчас выделяемый цветами сок неопасен, но… он же жжётся! Не так, чтобы уж очень сильно, но довольно-таки ощутимо. Но с этим можно было бы смириться, только вот дней через десять Белая Печаль расцветёт, после чего этот путь к лесу будет закрыт до самой осени. Пересечь поле цветущей Печали без применения чар, доступных королевским магам — тем самым, к которым Кери неспособна — невозможно… Почти. Встречала Кери описание способа в одной из книг, но плата за него такая, что уж лучше обходить цветочки стороной и не думать о недоступных сторонах магии. Иногда Кери жалеет, что родилась ведьмой.

Занятая мыслями, Кери не сразу замечает, что поле закончилось. Лес манит сумраком и прохладой, в которой даже полчища комаров не могут заставить вернуться под палящее солнце. Кери довольно жмурится, осторожно касаясь кончиками пальцев шершавой коры старой сосны. Лес отзывается коротким дуновением магии, радуясь возвращению одной из дочерей. Кери любит бывать здесь, хоть и не считает лес в полной мере своим домом. Как не считает им и городской дом отца. Но здесь хотя бы нет нужды в соблюдении этикета. Кери прижимается к сосне щекой, вслушиваясь в неясный шёпот. Лес торопится рассказать всё, что произошло здесь за то время, что Кери отсутствовала… даром, что она никогда не могла толком понять, о чём именно ей говорят. Кровь отца не позволила в полной мере проснуться способностям ведьмы, но и таланта к искусству королевских магов не дала. Впору обижаться. Только вот непонятно — на кого?

Момент единения с миром прерывает движение, замеченное краем глаза. Кери резко оборачивается. И сразу же понимает, что испугалась напрасно — перед ней стоит всего лишь молодой мужчина лет на пять старше её самой. В пропылённой дорожной одежде и с котомкой через плечо — он ничем не отличается от множества других путешественников. И выглядит вполне безобидно, что, впрочем, ещё ничего не значит. Большинство колдунов Ли-Лай тоже с виду невиннейшие создания, что не мешает им быть теми ещё тварями. Ну, так Кери слышала от бабушки. Но в любом случае ясный взгляд серых, слишком светлых для брюнета глаз и широкая улыбка не значат ровным счётом ничего. Но и пугаться пока рано.

— Доброго дня, красивая. Не подскажешь дорогу? А то я, признаться, заплутал. С самой ночи брожу по лесу — только сейчас на опушку вышел.

— А как в лес попал? Он не пускает чужих.

— Это я уже понял. Случайно, наверное, — вздыхает неожиданный собеседник. — Ты, я так понимаю, лесу не чужая? Помоги усталому путнику — укажи дорогу.

— Так она перед тобой, — Кери коротким взмахом указывает на едва заметную тропинку. — Она, конечно, даёт хороший крюк, но зато не соприкасается с полем Печали, хоть и идёт параллельно ему. Выведет тебя прямо к одним из обережных врат. Во время сбора слёз только по ней и можно ходить не опасаясь дурмана. Или, если хочешь, можешь пройти напрямик — через поле.

— Не-е, — мужчина испуганно пятится. — Не нравятся мне эти цветочки.

— Зря. Сейчас они ещё не опасны. Вот в период цветения их аромат будет в буквальном смысле сводить с ума.

— И всё-таки, прекрасная высокородная ведьма, у меня нет желания приближаться к этой красоте, — улыбается путник. И, видя удивление во взгляде Кери, добавляет, — «Параллельно» и «период цветения». Подобные словечки не встречаются в речи простонародья. В некоторых, особо отдалённых селениях, подобное вообще могут счесть за заклинания… да и твои слова про то, что «лес не любит чужих»…

Проговорив это, мужчина бодро зашагал по указанной тропинке прочь от леса. Кери же только и остаётся ругать себя на все лады. И в самом деле. От привычки ввернуть словечко позакавыристее стоит избавляться. По крайней мере, прикидываясь деревенской простушкой — не станет же она отказывать себе в удовольствии выставить дурой аристократочку Таго! Которая, как выясняется, не такая уж и аристократка. Если судить по уровню знаний. Но сейчас про неё думать не хочется — всё-таки лес не то место, где стоит помнить про городскую родню и прочий сброд. Кери прислоняется спиной к стволу сосны, совершенно наплевав на то, что одежда будет запачкана смолой. Куда важнее сейчас сосредоточиться на ворожбе, поскольку будить второй раз лес не очень-то вежливо. Придётся тратить собственные силы — спасибо улыбчивому бродяге!

***

Приглушённый голос жреца теряется под сводами храма, из-за чего приходится прилагать усилия, чтобы его расслышать. И это несмотря на то, что прихожане хранят молчание. Почти все. Льята, кажется, спиной чувствует пронзительный взгляд матушки — будь у неё хоть малейшая возможность добраться сейчас до дочери… Но шептаться с Рийси Льята не прекращает. К счастью, они стоят достаточно далеко от родителей. Следовало бы, наверное, уделить больше внимания тому, что происходит в храме — всё же одаривание не обычный праздник. Но. Не каждый день узнаёшь, что лучшая подруга собирается сбежать из дома! Услышав это, Льята только и могла поначалу ошарашенно моргать.

— Ты понимаешь, что творишь?!

— Не отговаривай меня, Лья. Я всё решила, — Рийси покрепче прижимает к груди атласный мешочек с дарами для Ньон. — Надеюсь, ты не станешь мне мешать.

Льята резко отворачивается, переводя взгляд на жреца, заканчивающего речь, которую, судя по ровному горению пламени в каменных чашах, Ньон приняла благосклонно. Льята выпутывает из складок юбки собственный мешочек для даров. Первыми по давней традиции к алтарю поднимаются господин Дене с женой. После них следуют отец с матушкой, начальник городской стражи и прочие знатные люди старшего поколения. Потом уже приходит очередь младших, а после того, как аристократы отойдут от алтаря, наступит очередь прочих горожан. Льята распускает завязки мешочка, высыпая дары в подставленную чашу — простенький самодельный браслетик из семнадцати (по числу прожитых годов) бусин, крохотную бутылочку с розовым маслом и прядь волос. Отходит в сторону, чудом не попавшись на глаза матушке — как-то не хочется сейчас выслушивать от неё замечания о неподобающем поведении.