Куница

Глава 14. Запах

Хотя Антон мужественно заявил матери, что чувствует себя не так уж плохо, на самом деле ему никогда ещё не было так паршиво. Голова кружилась и то и дело принималась болеть, горло саднило, время от времени из него вырывался надсадный кашель, тело бросало то в жар, то в холод, а хуже всего было осознание полной неизвестности и непонятности произошедшего. Как они смогут остановить Хозяина леса, если он своей флейтой способен околдовать любого? Как вернуть заколдованным детям память, если перстень и варежка бесследно исчезли? Как бороться со своей звериной сущностью, если она так давно и прочно укоренилась в нём?

Вызванный мамой врач, немолодой мужчина с седыми усами и усталым лицом, осмотрел Антона, послушал лёгкие, покачал головой и выписал рецепт на какие-то таблетки, за которыми Карина тотчас же послала мужа. Остаток вторника и всю среду Антон провалялся в постели, принимая по часам лекарства, глотая обжигающий чай или куриный бульон и вяло жуя поджаренный хлеб. Аппетита не было никакого, головокружение почти не прекращалось, кроме того, постоянно хотелось спать. Он и спал, просыпаясь лишь для того, чтобы, борясь с отвращением, запихнуть в себя порцию безвкусной еды или горького лекарства, добрести до туалета или ванной, прополоскать горло и, едва переставляя ноги, вернуться обратно в постель. Даже вечерний звонок Полины не сумел пробудить Антона к жизни, и он с трудом ворочал мозгами, пытаясь вникнуть в планы, придуманные ей и Никой.

Но даже во сне ему не было покоя. Антона мучили кошмары – один страшнее другого. То он поздно ночью возвращался из дома Полины, после того самого неудачного поцелуя, и его настигал Ромка с ножом в руке. Рот его был искривлён оскалом, с губ капала слюна, как у бешеного пса, глаза блестели от слёз, плечи дрожали. Сотрясаясь от рыданий, Ромка вопрошал: «Думаешь, я псих? Я покажу тебе, что делают психи!». Потом металлически сверкал нож-бабочка, Антона окатывало волной острой боли, и он падал на снег, заливая его своей кровью, а Ромка продолжал механически наносить удары, и что-то лопалось у Антона внутри, а в глазах темнело, пока он окончательно не лишился чувств, проваливаясь в глухую удушающую тьму.

Когда Антон пришёл в себя после кошмара, отдышался и перевернулся на другой бок, он долго не мог сомкнуть глаз. Лёжа в темноте, он убеждал себя, что Ромка не сумасшедший, он никогда бы не дошёл до такого, не убил бы соперника в порыве ревности. «Ты уверен?» – шептал в сознании тихий голос, неуловимо похожий на голос Алисы. «А как думаешь, случайно ли он нажал кнопку на мясорубке? А что бы он сделал с тобой в лесу, если бы рядом не оказалось Полины и Ники? А кто знает, какие планы мести он вынашивает сейчас?». Антон отмахнулся от надоедливого голоса и попытался уснуть. Кошмары отступили, но лишь затем, чтобы на следующий вечер вернуться с новой силой.

На этот раз ему приснилось что-то совершенно невообразимое. Они с Олей настолько устали от ругани родителей, что, наплевав на все строжайшие запреты, вышли поздним вечером на улицу, прямо к поджидавшим их зверям. Те пели, смеялись и веселились, Оля очень скоро перестала страшиться Совы и болтала с ней, как с давней подругой, Алиса задавала Антону каверзные вопросы, лес был полон конфет в разноцветных обёртках и снежно-белого, воздушного, падавшего прямо с небес зефира. Потом они все пришли в ледяной дворец, где Дед Мороз в странном двойном колпаке, подходившим больше шуту, чем главному зимнему волшебнику, загадывал им загадки и угощал сладостями. Антон съел мармеладных червячков, которых ему предложила Алиса, и стал плясать вместе с остальными.

На следующий день всё было просто идеально: родители помирились, отец обещал отвезти детей в Диснейленд, Оле разрешили взять домой Жульку (которую она немедленно назвала Принцессой), сияющая Полина сообщила, что её дедушка сумел встать на ноги, Ромка с Бяшей куда-то пропали, и ходили слухи, что именно Ромку подозревают во всех убийствах, Ника в «идеальном дне» Антона тоже не появлялась. Они с Полиной пришли в класс, который почему-то был абсолютно пуст, и Антон принялся рисовать портрет девочки, которая вдруг раскраснелась, глаза её заблестели, и она, закусив губу, расстегнула воротник рубашки жестом, который Антон видел во взрослых фильмах, когда женщина-вамп соблазняла какого-нибудь Джеймса Бонда, чтобы выпытать у него все секреты.

Но дальше идеальный день превратился в кошмарный. Полина внезапно пропала, на листке вместо портрета обнаружилась бесформенная мазня, школа оказалась заброшенной и тёмной, с еле мигающим светом и кучей объявлений о пропаже на доске. На улице Антона стали преследовать звери, уже ничем не напоминавшие детей в масках. Нет, теперь это были настоящие чудовища, огромные и раздувшиеся, словно они и впрямь съели всех жителей посёлка, с жуткими гротескными чертами и исходившим от них отвратительным запахом разложения. И они требовали от Антона принести жертву, «угощение», иначе таким угощением станет он сам.

Даже пробуждение не принесло ему облегчения. Стоило ему немного перевести дыхание, глотнуть остывшего чая из стоявшей на тумбочке кружки и снова заснуть, как кошмар повторился. Как будто кто-то перемотал фильм, и Антон с Олей снова находились во дворце Деда Мороза, но теперь Антон отказался от мармеладных червячков – и будто пелена спала с его глаз. Он осмотрелся и с ужасом и отвращением увидел, что червячки не мармеладные, а самые настоящие, живые, что дети-звери едят не конфеты и зефир, а сырое мясо, красные куски плоти с выглядывающими из них белыми костями, что дворец на самом деле не дворец, а Чёрный Гараж.

Произошедшее вслед за этим было ужаснее всего. Антон вторично отказался от червяков, которых ему настойчиво предлагала Алиса, и звери вмиг превратились в чудовищ – не тех гигантских, которых он видел в предыдущем сне, а отдалённо похожих на настоящих лису, медведя, волка и сову, но только в их зомби-версии с торчащими костями, свалянной шерстью, гниющей плотью и удушающим смрадом. Дед Мороз же скинул шубу, колпак и маску и предстал в обличье огромного козла с шестью светящимися глазами во лбу, четырьмя рогами и длинными когтистыми руками. Медведь, Волк и Сова грязно матерились, грозя детям всяческими карами и мучительными смертями, и Антон хотел зажать Оле уши, чтобы она не слышала всех этих мерзостей, но она упала в обморок, а он трусливо бросился прочь из дворца-гаража, чьи очертания растаяли, как только он, не помня себя, вывалился наружу.