Купальская песнь, или Как мавка любовь искала

Купальская песнь, или Как мавка любовь искала

Как это мавкам не суждено иметь мужа? Не согласная я!

Уже почитай который год в девках сижу, на других гляжу и локти кусаю. Дядька-леший, как только не бранился, а мне всё равно человеческие пляски да свадьбы по сердцу. Хоть и родилась я в лесу этом, выросла да силы набрала, а в сторону селений поглядываю. Вот и пробираюсь в большие праздники, обернувшись красной девицей.

Местные девки-то знатные неряхи, не единожды платья свои в реке Курчавой теряют, а заговорённое течение прямо мне в руки их приносит. Водяной, что мне заместо батьки, балует и позволяет забирать коли целое.

В этом году народ деревенский прямо разгулялся, да и не удивительно. Многие молодые в пору замужества вошли да расцвели, что парни, что девки. Я только крохами их запомнила, а уже вымахали, будь здоров. По случаю праздника Ивана Купала местные даже лес украсили, лентами да всякими самодельными украшениями. Прямо глаз радуется, когда гляжу вокруг.

А уж костры! Костры какие соорудили! Давно я таких не видывала, только смутно припоминаю, по прошествии парочки десятилетий. И про сородичей моих, лесных жителей, не забыли. Посыпали песком вокруг, дабы лес не сгорел.

Я издалека наблюдала за всем, мотала на ус. И пряталась от дядюшки лешего, чтоб он за уши меня не оттаскал. Ох, не любит пень старый, когда я за людьми повторяю. Ворчит, сопит и ругается, мол, негоже приличной мавке со смертными якшаться. Их положено щекотать, топить и жрать. Именно жрать, а не кушать. Только не нравилось мне это, не лежала душа, наполненная мечтаниями.

Вот и сейчас, в лучах закатного солнца, я не могла перестать любоваться собой в отражении реки. Совсем скоро по ней поплывут десятки красивых венков, среди которых и мой подхватит течение. Но сейчас в почти прозрачной глади виднелся лишь мой лик. В венке, с маками, горящими словно факелы в чёрных волосах, да в платье красном. Я его случайно нашла, обшила бисером красным, да припрятала как раз для сегодняшней ночи.

Красота неописуемая. Уж точно не хуже тех девиц, что к реке бегают да рыб пугают. Главное, чтобы спину мою будущий суженый не рассматривал, а то посеребрит маковку раньше времени. Всё же, не для смертных вид косточек моих и сердца, что не скрывала плоть людская.

С нетерпением поглядывая на солнце, неторопливо скрывающееся за кронами деревьев, я никак не могла унять стучащее сердце. Вот ещё немного, совсем капельку и начнётся праздник. Меня снедало нетерпение, слово шелудивый пёс кусал за пятки. Ничего, в этот раз я точно отыщу суженного среди красавцев, что отправятся папоротник искать. Или же он поймает мой венок, что тоже неплохо.

Сам венок я крепко сжимала в пальцах, боясь уронить. Вдалеке послышался девичий смех, заставивший меня отступить в камыши. Нечего встречаться нам, покуда солнце полностью не село.

— Видали девки, какие купцы к нам приехали? — весело трещала какая-то деваха, сверкая камнями драгоценными в венке. Старосты дочка, вот зуб даю…чужой.

— Да-да, Василисушка, — поддакивали её подружки, звонко хихикающие. — А главный то у них! Видала? Красавец! Таких я отродясь не встречала в нашей глуши.

— Верно говоришь, — важно кивнула Василиса, хитро улыбаясь и подмигивая. — Вот увидите, я с ним папоротник пойду искать, и даже батька ничего не скажет супротив.

— А как же Велеслав? Он же сватался к тебе, да подарки носил… — протянула одна из компании девушек, что шла чуть поодаль. — Увидала красавца и голову потеряла? Ой, дура ты, Василиска. Хорошего парня упускаешь из-за купца заморского.

— Не тебе меня учить, — фыркнула старостина дочка, задирая нос. Её глаза хищно прищурились, как у сестры моей, и заблестели опасным огоньком. — Сама не так давно в сене кувыркалась с таким же чужаком, не боишься в подоле принести? Вот мамка твоя довольна будет… Рассказать ей?

— Ах ты гадина!

Между девками вспыхнул спор, но слушать я не стала. Неинтересно мне, кто там с кем по закоулкам обжимается и в сене «играет». А вот про купцов я впервые услыхала, обычно деревенские сами ездили да привозили всякое-разное в родные края. Дороги-то тут плохие, не каждая лошадь осилит, и телега проедет. Глухомань, как любили выражаться парни, забредающие порыбачить в водах Курчавой.

Солнце окончательно спряталось, и лес озарили множество факелов. Лесные тропы вмиг вспыхнули, рассеивая ночную тьму. Заиграла музыка, затрещали костры повсюду. До меня доносились сотни голосов, соединяющиеся в настоящую купальскую песнь. Люди пели, смеялись и отдавали свои тела первозданной природе.

Не мешкая, я сошла к воде. К остальным девкам не подходила, оставалась скрытой среди камышей. Не знаю, чего страшилась, но что-то внутри меня не давало так сразу влиться в смертный мир. Замахнувшись, как при броске камушков, я бросила свой венок в воду. Он приземлился далеко от берега, и тут же поплыл, подхваченный течением.

Поклонившись батюшке водяному, я отступила к лесу.

Бредя к тропинке, ведущей к самому большому костру, я поглядывала на реку. Курчавая сверкала, десятки прекрасных венков плыли, освещённые свечами. Я даже остановилась, не в силах оторвать взгляд.

Может, именно поэтому я не сразу заметила преграду на своём пути. Уже было собиралась продолжить путь, как врезалась во что-то твёрдое. Ойкнув, потёрла ушибленный лоб и с прищуром посмотрела на того, кто помешал мне. И потеряла дар речи, проглотив парочку проклятий, что рвались с языка.

Красив.

Боги, как же он красив! Парень… хотя нет, скорее мужчина, передо мной напоминал морок. Высоченный, крепкий как дуб, и с копной длинных чёрных волос. Пусть он и был одет в простую рубаху, украшенную охранной вышивкой, но я сразу поняла его суть.

Не наш он, не деревенский. Этих я всех видала, считай, росли на моих глазах. Этот же незнакомец прибыл издалека, с тех краёв, где солнце светит чаще. Из-за этого я отступила, опуская глаза к земле-матушке.

— Не ушиблась, красавица? — учтиво спросил мужчина, внимательно осматривая меня своими карими глазами.