Купальское Таинство

Глава 1. Марена требует украшений

Июльский полдень дышал тяжелым, одуряющим зноем. Воздух над лугом предгорья, казалось, дрожал и плавился, сочась густым ароматом перегретой на солнце смолы, горькой полыни и медовой кашки. Время словно замедлило свой ход, застыв в той самой звенящей, полуденной тишине, какая бывает только накануне самого великого и страшного праздника в году — летнего солнцеворота. Жители деревни затаились в прохладе изб, даже птицы смолкли в густых кронах старых дубов, и лишь неутомимые кузнечики трещали в высокой, по колено, траве.

Шесть девушек шли по узкой, едва заметной тропе, ведущей от околицы прямо к изгибу тихой лесной реки. Шаги их были неторопливы, а подол длинных белых рубах из грубого холста то и дело цеплялся за цепкие стебли репейника.

Возглавляла шествие Весняна. Она двигалась плавно, почти не касаясь босыми ступнями истоптанной земли. Из всех подруг она была самой чуткой к переменам в природе: её светлые, почти прозрачные серые глаза то и дело всматривались в чащу леса, словно она уже видела, как между деревьями бродят те, кому положено спать до заката. На её плече лежало тяжелое коромысло, которое она несла с непривычной для её хрупкого телосложения грацией.

— Поторопиться бы нам надо, — не оборачиваясь, негромко произнесла Весняна. Её голос прозвучал певуче, но в нём отчетливо слышалась подспудная тревога. — Солнце уже перевалило за полдень. Марена ждать не станет. Если выберем дерево, когда тени начнут удлиняться, лешак сердиться будет. Не отдаст чистую древесину без боя.

— Ой, Веська, вечно ты жути нагоняешь! — звонко рассмеялась шедшая следом Рада.

Рада была полной противоположностью задумчивой Весняне. Чернобровая, с задорным румянцем на всю щеку и копной непослушных каштановых волос, которые то и дело выбивались из наспех заплетенной косы. Из-под завернутых рукавов её рубахи виднелись крепкие, загорелые руки. В руках она несла небольшой кованый топорик — сегодня именно ей предстояло сделать первый, обрядовый затес на ритуальном дереве. Она не боялась ни лесных духов, ни ведьминых наговоров, а к сегодняшней ночи относилась как к долгожданному времени свободы, когда можно будет, наконец, сбросить с себя строгие запреты старших.

— Пусть только попробует не отдать, — Рада весело крутанула топорик в воздухе. — Я сама у него это дерево отвоюю. Смотрите лучше, девки, какую я ленту из сундука матери утащила! Алая, шелковая, купцом из самого стольного града привезенная. Наша Марена самой красивой на всем побережье будет!

— Тише ты, Радка, раскричалась на весь лес, — осадила её Лада, шедшая третьей.

Лада, как самая старшая и рассудительная среди них, всегда следила за порядком. Её светлые волосы были уложены в строгую, тяжелую косу вокруг головы, а взгляд голубых глаз оставался спокойным и строгим. Она несла берестяной короб, доверху наполненный разноцветными лоскутами, восковыми свечами и бусами из сушеных ягод. Лада знала: Купала — это не просто веселье. Это рубеж. Граница, за которой теплое, ласковое лето поворачивает на зиму, а солнце начинает угасать. Обряд должен быть исполнен в точности, без единой ошибки, иначе весь следующий год деревня останется без урожая, а коровы перестанут давать молоко.

— Рада права в одном, — мягко вмешалась Алина, поправляя сползающий с плеча узелок с ритуальным хлебом.

Алина была девушкой тонкой, изящной, с бледной, почти фарфоровой кожей, которая никак не поддавалась загару. Из-за этого деревенские кумушки иногда косо поглядывали на неё, шепчась, уж не течет ли в её жилах кровь полуночных дев.

— Дерево должно быть особенным. Марена — это ведь невеста для Купалы. Ей нужно самое красивое, самое сочное дерево. Я слышала, за старым омутом растет молодая дикая вишня. Её ветви гибкие, словно девичьи станы, а листья пахнут сладко. Может, к ней пойдем?

— К омуту? Ну уж нет! — испуганно пискнула Тата, самая младшая из шестерых.

Она испуганно уцепилась за край рубахи шедшей рядом Вереи. Тата еще ни разу не оставалась на ночные купания иตอนนี้ всё происходящее казалось ей началом опасной, пугающей сказки. Её круглые карие глаза испуганно блестели, а пальцы дрожали.

— Там же водяной живет. Бабка говорила, он в купальские дни особенно злой. Ищет, кого бы на дно утащить, чтобы вместо коряги на нём сидеть. Не пойду я к омуту!

— Не бойся, глупая, — подала голос Верея, легонько приобняв Тату за плечи.

Верея была странной. Она редко говорила, но её голос всегда действовал на подруг успокаивающе. Она обладала редким даром — умела слушать землю и деревья. Пока другие спорили, Верея шла, закрыв глаза, и едва заметно вела пальцами по листьям придорожных кустов, словно читая невидимые знаки.

— Водяной сегодня сыт. Он ждет заката, как и все мы. А дерево... дерево само нас позовет. Не вишню мы ищем, и не дуб. Мареной должна стать молодая молочная березка или гибкий черноклен. Дерево, в котором соки кипят, как наша кровь.

Они углубились в чащу. Лес встретил их прохладой и глубокими, густыми тенями. Под ногами захрустели сухие ветки и прошлогодняя хвоя. Запах изменился: на смену луговому разнотравью пришел сырой, тяжелый дух мха, гниющих папоротников и застоявшейся речной воды. Чем дальше они шли, тем явственнее каждая из них ощущала, как привычный, будничный мир отступает. Здесь, под сводами вековых деревьев, время текло по-другому.

Вскоре тропа вывела их на небольшую, залитую солнцем поляну прямо у обрыва над рекой. И все шесть девушек одновременно замерли, затаив дыхание.

Посреди поляны, у самого края воды, склонив гибкие ветви к зеркальной глади, росла молодая дикая яблоня. Но дерево это было необычным. Её ствол раздваивался у самого основания, напоминая изгибы женского тела, а ветви переплетались так плотно, словно держали друг друга в объятиях. Листья яблони серебрились на солнце, а на ветках уже завязались маленькие, еще зеленые, но удивительно круглые и гладкие плоды.