Купеческая дочь за горца не пойдёт

Пролог

* * *

— МАРЬЯ —

— Никогда больше не свяжусь ни с одним кавказцем! – рявкнула я, когда Руслан, мой бывший, прислал очередную смс-ку.

У меня дёрнулся глаз, а я и так вся на нервах.

У меня неделя выдалась, что врагу не пожелаешь.

Не зря говорят, что травматолог никогда без работы не останется, это уж точно.

Руки у меня гудели, спина ныла. Я хотела уснуть примерно на месяц, и чтобы меня никто не трогал.

Сегодня у меня первый выходной, а тут ещё этот опять достаёт.

Включила кофемашину и пока ждала кофе, открыла его сообщение.

«Маруся, я всё понял. Дай мне шанс. Ты – моя жизнь. Без тебя я сломаюсь».

Я закатила глаза и скрипнула зубами.

Вот же у него любимая формулировочка «сломаюсь».

Весь наш роман, все три года, был сплошной травматологией.

По его словам, именно я его «ломала» своими ночными дежурствами, разговорами с коллегами-мужчинами, и тем, что не брала трубку, когда была на операции.

В ответ он ломал мою жизнь ревностью, контролем и скандалами.

Он видел соперника во всех мужчинах, которые оказывались подле меня.

Я хотела написать ему ответ, но не успела. Он позвонил, пришлось ответить.

— Маруся… – завёл он печальным тоном.

— Слушай сюда, – перебила его. – И слушай меня внимательно, Руслан…

— Марья, я умоляю тебя…

— Хватит! Я не твоя жизнь, я вообще не твоя, Рус. Меня для тебя больше нет. Ты понял? Меня. Нет. Ты можешь «ломаться» сколько угодно, но я тебе не гипс и не штифт, я не буду тебя собирать. Всё, точка. Пока.

— Ты просто устала, солнце...

— Я тебе не солнце, я – хирург-травматолог после десяти эндопротезирований и бесконечных ревизий! Солнце, к твоему сведению, это раскалённый газовый шар, а я просто уставшая женщина, которая мечтает, чтобы ты провалился в тартарары и дал мне спокойно провести свой законный выходной!

Я так завелась, разозлилась, что лицо гореть начало. Со злости нажала отбой и сразу же заблокировала его номер, бросила телефон на стол, и шумно выдохнула.

И тут меня словно ударило.

Это была даже не боль, а как взрыв в затылке.

Горячая волна прокатилась по позвоночнику, сжала виски, и перед глазами всё поплыло.

В ушах зашумело.

«Инсульт», – мелькнуло в голове отстранённо. – «Задняя мозговая артерия. Летальность процентов восемьдесят. Если выживу, то паралич, скорее всего. Какая ирония, я сдохну на кухне из-за бывшего. Из-за ревнивого кавказского барана...»

Тело перестало слушаться. Я попыталась ухватиться за край стола, но пальцы лишь царапнули столешницу.

Последнее, что услышала, был звук собственного падения и глухой удар тела об пол, и чей-то далёкий, встревоженный голос, пробивающийся сквозь шум в голове:

— Марья Арсеньевна! Голубушка! Да что ж это такое! Барышня, очнитесь!

Но голос был чужой, а ещё пахло не моей кухней и не кофе, почему-то пахло пылью и лошадьми.