Купил мою невинность, чтобы отомстить

Глава 1. Товар под стеклом

Запах кожи и дорогого парфюма заполнял зал, смешиваясь с ароматом шампанского и чужих, плотоядных желаний. Свет хрустальных люстр дробился на гранях бокалов, но здесь, за плотным стеклом витрины, он казался тусклым. Я стояла в этом прозрачном гробу, чувствуя, как тонкая ткань платья липнет к коже от выступившего пота. Красное. Мне сказали, этот цвет делает меня похожей на «спелый плод». Я чувствовала себя дичью, которую выставили на всеобщее обозрение.

В зале шелестели голоса. Смех. Звяканье денег. Аукционист, лысый мужчина с голосом, похожим на скользкий шепот, вел торг скучающим тоном. Меня не называли по имени. Только лот.

— Итак, лот номер семь. Уникальный экземпляр. Возраст — двадцать один год. Полная неприкосновенность. Конфискат. Начальная ставка — пятьсот тысяч долларов.

Сердце пропустило удар. Я закусила губу до крови, чтобы не закричать. Вспомнила отца. Его бледное лицо, когда он подписывал бумаги. «Это единственный способ, Лия. Прости меня». Он продал меня, чтобы закрыть долг. Продал человеку, которого боялся больше смерти.

— Шестьсот, — крикнул кто-то из первого ряда. Пожилой мужчина с сигарой смотрел на меня, как на дорогую статуэтку.

— Семьсот.

— Миллион.

Ставки росли, словно температура в лихорадочном бреду. Я смотрела на свои руки, сжимая их в кулаки. Ногти впивались в ладони. Каждое новое число отрывало от меня кусочек надежды.

— Два миллиона.

Голос был низким, металлическим. Он прорезал общий гул, как нож. Все головы повернулись направо, туда, где в полумраке ложи, скрытый от света, сидел человек. Я не видела его лица, только очертания широких плеч и длинных пальцев, сжимающих бокал. Этот голос не спрашивал. Он брал.

Аукционист замялся, его лоб покрылся испариной.

— Два миллиона от господина Королёва. Кто больше?.. Раз… Два…

Тишина. Даже сигара погасла.

— Продано.

Щелчок молотка прозвучал для меня как выстрел. Охранник взял меня за локоть, выводя из стеклянной клетки. Ноги подкашивались. Меня вели по длинному коридору, обитому темным бархатом, мимо картин с обнаженными телами. Мы остановились у тяжелой двери. Он толкнул ее.

Кабинет напоминал крепость. Стены из черного дерева, огромный стол, за которым тонул в кресле человек. Теперь я видела его. Ему было около тридцати пяти. Лицо словно высечено из гранита — резкие скулы, твердая линия губ, холодные серые глаза, в которых не было ни капли тепла. Он даже не смотрел на меня. Он листал какие-то бумаги.

— Раздевайся.

Два слова. Без эмоций. Словно он просил принести кофе.

Я оцепенела. Воздух вдруг стал вязким, как патока.

— Я… простите? — мой голос сорвался.

Он поднял взгляд. В серых глазах мелькнула ледяная усмешка.

— Ты глухая? Я купил тебя. За два миллиона. Я хочу посмотреть, на что потратил деньги. Раздевайся. Не заставляй меня звать охрану.

Стыд ударил в лицо горячей волной. Я шагнула назад, спиной упершись в дверь.

— Нет.

Брови Демьяна Королёва дрогнули. Кажется, он не привык слышать отказы. Он медленно встал, поправляя манжеты рубашки. Ростом он подавлял. Широкие плечи нависали, как скала. Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим виски, табаком и чем-то диким, животным. Он наклонился к моему уху, и его дыхание обожгло кожу.

— Ты забыла, где ты, девочка. Здесь не школа благородных девиц. Ты — вещь. Товар. И твой новый хозяин требует осмотра.

— Я не вещь, — прошептала я, глядя ему в глаза, хотя внутри все дрожало. — И я не лягу с вами по команде.

Он вдруг рассмеялся. Коротко. Страшно. Смех застыл в пустоте кабинета.

— А кто сказал про «лягу»? Я сказал — раздевайся. А ложиться… ты будешь тогда, когда я прикажу. И ты будешь делать это с улыбкой, иначе я сделаю так, что жизнь твоего папочки в тюрьме превратится в ад. Ты хочешь, чтобы он гнил заживо?

Внутри меня что-то оборвалось. Отец. Он держал его, как заложника. Я закрыла глаза. Слезы потекли по щекам, но я сжала челюсть.

— Вы… чудовище.

— Возможно, — он отошел на шаг и снова сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Но я — твое чудовище. И советую привыкнуть к этому побыстрее. А теперь, — он посмотрел на часы, — у меня мало времени. Я жду.

Я медленно подняла руки к застежке на плече. Пальцы дрожали. Ткань скользнула вниз. Красное море упало к моим ногам. Я стояла перед ним в одном белье, чувствуя себя раздетой до костей, хотя ткань все еще скрывала самое сокровенное. Я смотрела в пол, чтобы не видеть его глаз.

Он рассматривал меня долго, минуту, две. Молчание давило на виски.

— Хорошо, — сказал он вдруг своим мертвым голосом. — Ты девственна. Это подтверждает медкарта. Можешь одеться.

Я выдохнула, но легче не стало. Я нагнулась за платьем, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

— Но запомни, — добавил он, когда я уже натягивала ткань обратно. — В этом доме все решаю я. Твоя святая невинность — это пока игрушка. Как только мне надоест ждать, я возьму свое. И поверь, — он улыбнулся, обнажив белые зубы, — тебе это понравится. Потому что я умею делать так, чтобы женщина кричала. От удовольствия. Или от боли — выбирать тебе.

Я молчала, кусая губы, чтобы не разрыдаться. Он подошел ко мне, взял мое лицо в ладонь, сжал так сильно, что хрустнули кости, и посмотрел в глаза.

— Ты будешь жить здесь. Твоя комната — спальня рядом с моей. Дверь не запирается. Если попробуешь сбежать, я верну тебя и закую в наручники к кровати. Ты поняла?

— Да, — едва слышно ответила я.

— Громче.

— Да!

— Умница, — он отпустил меня и отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. — Иди. Отдохни. Завтра у тебя тяжелый день. Ты начнешь учиться быть идеальной женой.

Я выскочила из кабинета, как ошпаренная. Прислонилась к стене в коридоре и сползла по ней на пол. Сердце колотилось, как птица в клетке. Я в ловушке. У самого страшного зверя. Но где-то глубоко внутри, там, где жила моя наивная вера в чудо, маленький голосок шептал: «Не сдавайся. Любовь не рождается из насилия. И даже тиран может упасть к ногам той, кто не боится смотреть ему в глаза».