Купить мужа, или Голая правда о драконах

Глава 14 Сон Черута

…Мы вошли в тот дом черной ночью, которая закутала небольшой домик на окраине наглухо, как старое пальто бьющегося, скулящего щенка, которого несут топить.

- Эдер, к двери, - бросил маг, к которому меня отправил капитан, разбудив ночью в казарме.

Отправиться в тайный рейд – желторотик, которым я тогда был, полный иллюзий и розовых соплей, мог о таком только мечтать. Шанс наравне со старшими товарищами показать себя с лучшей стороны! На такое и надеяться не смел!

И это учитывая тот факт, что у меня не имелось ни высокопоставленных покровителей, ни денег, ни связей, как у многих отпрысков знатных семей. Они-то квартировали в городе, а не вырубались под голодное бурчание желудка на деревянной койке казармы, провонявшей неделями не видавшими стирки портянками и чем похуже, и не расчесывали до крови укусы вездесущих клопов.

Я готов был на все, что угодно, строил догадки, пока мы пробирались по полю к приземистой лачуге, в оконце которой теплился свет затухающей свечи. Но к тому, что там произошло, оказался не готов.

Замерев у дверного косяка, как и было велено, я вздрагивал, слушая женский визг, детские мольбы, мужской крик – захлебнувшийся булькающей в горле кровью. Обернуться, чтобы увидеть это, не посмел, тело словно закостенело – как у трупа, в который меня превратил страх.

- Обыскать дом! – бросил капитан, выйдя в коридор.

Мой взгляд лег на кинжал, который он держал в руке. Алое лезвие. Это было похоже на ножны – тончайшей выделки красные ножны. В столице водились мастера, способные изготовить такие из шкуры теленка, забитого сразу после того, как он вылез, к своему несчастью, на белый свет, в котором его ничего не ждало, кроме первого вдоха и неминуемой встречи с ножом мясника – на глазах у матери.

До меня дошло, что это вовсе не ножны, когда на кончике клинка налилась тугая капля крови.

- Молодежь! – презрительно фыркнул капитан и, вытерев кинжал о мою форму, толкнул в спину. – Бегом, проверить дом! Перерезать горло всем!

Я сделал шаг по темному коридору. Ноги не гнулись, подошвы шаркали о половицы. Попытался ускориться, заглянул в соседнюю комнату невидящим взглядом, побрел дальше, в состоянии думать только о крови, которой меня запятнала эта ночь – навсегда.

Ее запах бил мне в нос до тех пор, пока я не свернул куда-то в темный закуток, не в силах более сдерживать желудок, рвущийся наружу. Оперся рукой на выгнутую крышку сундука, и меня вырвало. Пустое нутро, сотрясаемое спазмами, исторгло на пол лишь желчь со слюной.

Горечь во рту отрезвила лучше пощечины. Втянул воздух носом, морщась от противного запаха. А потом учуял легкий цветочный флер, как от затейливо сплетенного аромата дорогих, сделанных на заказ духов. Нахмурился. Откуда в этой бедняцкой хибаре духи, которые по стоимости дороже всего дома?

Повел носом, распахнул крышку сундука – сам не знаю, зачем. Миллион раз потом проклинал себя за это. Потому что из него на меня глянули огромные глаза, в которых плескался ужас.

Она сидела на дне, притянув ноги к груди и так крепко обхватив их, что мне казалось, что я слышу хруст хрупких детских косточек. По плечам струились густые волосы. У моей сестры Марии были такие же. Предмет ее гордости и даже немного тщеславия. Сто раз гребнем утром и столько же перед тем, как лечь спать.

В ночь, когда ее обряжали в похоронный саван, я сам расчесывал эти волосы – сто раз, как и положено – перед тем, как она отойдет к вечному сну. И никак не мог заплакать, хоть и считал, что потеряв последнего члена смерти, обязан это делать. Слезы не шли даже в тот момент, когда раздался глухой стук, с которым падали комья земли на крышку гроба, проглоченного могилой.

Лишь когда остался один, и погасла последняя свеча, оставив меня в полнейшей тьме, рыдания начали прорываться из груди наружу. Как зверь, ломающий мощными лапами ребра, они растерзали меня, заставив забыть обо всем, кроме всепожирающей тело боли.

Я не боролся с этим, ибо заслужил ее, целиком и полностью. Ведь моя вина была в том, что после того, как разорился наш отец, я бросил сестру и, закинув котомку на плечо, отправился на поиски судьбы, полагая, что у Марии все будет хорошо – ведь девушку ждал брак.

А на деле вышло по-другому – она шагнула с самой высокой башни родового замка, принадлежащего теперь ростовщикам, когда суженый прислал письмо, в котором объяснял, что разрывает помолвку, так как на примете есть состоятельная невеста, а какая-то нищенка ему не нужна.

Эта крошка, в сундуке, смотрела на меня, пока я тупо пялился на нее, вспоминая сестру, вина перед которой всегда будет разъедать мою душу. Лишь услышав шаги в коридоре, понял, что ее ждет то же, что и теленка, из шкуры которого делают лучшие ножны в столице.

Быстро захлопнув сундук, я развернулся и уставился на сержанта. Неплохой парень, он часто мне помогал, даже отдал сапоги, когда от моих остались лишь голенища, по сути.

- Что там? – спросил он, кивком указав на сундук.

- Ничего, только ветошь, - пробормотал я, молясь всем богам, чтобы он поверил.

- Ладно, иди, Черут, - сержант посторонился. – Не медли, салага, капитан тебя ищет.

- Я… - сознание заметалось в поисках вариантов.

- Проваливай, сказал! – парень подхватил меня за шкварник и выволок в коридор. – Пошел!

Я прислонился к стене, глядя на то, как он заходит в темный закуток. Хлопнула крышка сундука, и мое сердце разорвалось. Надо было вернуться и… Но я развернулся и, держась рукой по стене, пошел прочь – чего никогда не смогу ни простить себе, ни забыть.

С лестницы скатился кубарем, ударился головой так, что перед глазами заалели круги и кривые ромбы. Поднялся, вышел из дома. Капитан что-то говорил, но я не понял ни слова.

Слух вернулся, лишь когда из дома вышел сержант.

- Последнюю нашел, - сказал он, держа в руке кинжал – тоже окровавленный.

- Значит, вся семья, - капитан довольно оскалился и кивнул парню, держащему факел. – Сжечь хибару, чтобы и следа не осталось! – он посмотрел на подошедшего к нам мага. – Готово, господин! Всех убили!