Курьер для галактики

10.

Что-то стало меняться. Кажется, мы куда-то дошли. Старейшины остановились у еще одной решётки. С той стороны из темноты мелькнул бледный контур лица, потом звякнуло, скрипнуло и протяжно заскрежетало. Решетка медленно отворилась.
– Зажги лампы! – скомандовали Старейшины. – Пора!
Охранник моргал, пытаясь собраться мыслями, но все еще не понимал, чего от него хотят.
– Ты хочешь оказаться на их месте?! – с угрозой спросил его один из Старейшин.
Подействовало, тот перестал стоять столбом и ринулся выполнять поручение. В сумраке запнулся, едва не упал. Вскоре из коридора, куда он убежал, появилось дрожащее пятно света. Оно приближалось и множилось, загорались лампы, висящие по стенам. Испуганный охранник снова стоял перед нами. Он щурился и все еще держал перед собой горящую лампу. Стало совсем светло. Мне тоже пришлось прикрыть глаза.
– Открывай камеры, твоя служба здесь закончена! – торжественно объявили ему.
Охранник суетливо перебирал ключами, нашёл нужный и начал ковырять им в замке старой деревянной двери, обросшей мелкими грибами в углах и пропитанной сыростью. Удивительно, как она до сих пор не рассыпалась в труху. Ему пришлось навалиться всем телом, чтобы дверь поддалась.
Через открытый проём пахнуло смрадом давно немытых тел и нечистотами. Глаза прослезились, а легкие отказывались сделать очередной вдох. Я с подозрением глянул на Старейшин. Неужели пойдём туда?
Я начинал понимать, кем будут мои жертвы в этом мире. Что ж. Если бы мне предложили выбор между волочением существования в подобном месте и свободой, хоть и с укороченной жизнью, пожалуй, я бы согласился. Но, легко рассуждать, когда ты не в их шкуре.
– Выводи всех! Сегодня они закроют свои долги перед обществом и станут свободными! – продолжали раздавать повеления Старейшины.
В глазах охранника промелькнуло понимание и он стал лыбиться во всю ширину лица, то и дело поглядывая на меня и бормоча себе что-то под нос. Они здесь все сумасшедшие, что с ними не так?
Не задерживаясь больше, он пошёл в коридор за дверью, держа лампу высоко перед собой.
– Свобода! Свобода! Все за мной! – радостно орал он в темноту и долбил по железным прутьям решёток ключами, будто его воплей было недостаточно. Темнота тут же наполнилась звуками в ответ: стонами, шорохами, бряцаньем железа и скрипом. Темнота заволновалась, кружок света плясал, охранник продолжал выкрикивать свои призывы.
Вскоре к нам на свет стали выходить растерянные, шатающиеся, грязные, одетые в какие-то лохмотья, жалкие люди. Они жались друг к другу, как стадо овечек на бойне, и совсем не были похожи на преступников.
– Вот твоя плата, Курьер! – объявили мне Старейшины, – Делай свою работу!
Я растерялся. Теперь я знал, что за оплату мне предстоит собрать и не мог себя заставить, сопротивлялся всеми силами души. Да, это не мой мир, я не знал местных укладов. Но я видел перед собой загнанных испуганных людей, чувствовал их страх и то, как они цеплялись за свою жизнь даже в таком месте. Они, также как и я, не хотели того, что сейчас произойдёт.
– Вы можете этого не делать, – обратился я к ним, хотя и не знал, чем мне грозит такое самоуправство, – я просто уйду завтра утром, и всё останется как было.
Я надеялся, что смогу их убедить, но после моих слов они испугались еще больше. Одна женщина заскулила и упала передо мной на колени, вцепившись в штанину.
– Нет! Нет, Курьер, мы все сделаем, мы сами. Пощади. Дай шанс, – послышались голоса со всех сторон.
Старейшины победно улыбались в бороды. А я отказывался все это понимать. Я больше не хочу видеть и чувствовать такие страдания. Это слишком много для обычного студента. Я сам оказался заложником.
Старейшины спокойно ждали. Охранник стоял в стороне напряженно ожидая зрелища. Весь его вид выражал радость, что он всего лишь зритель. А жертвы, боясь, что я действительно могу уйти, окружили меня, не давая возможности отступить.
Я обреченно взял устройство и приготовился. Ко мне потянулись руки. Они все знали, что нужно делать лучше меня. Я только жал кнопку и смотрел им в глаза. Видел, как мелькают их годы на лицах. Как за секунду женщина превращается в сморщеную старуху. Как потухают искры жизни в их и без того затравленных глазах.
Почему они на это соглашаются? Что может быть важнее жизни? Вышли из темницы измождённые люди, стали дряхлыми стариками. И это праздник освобождения? Как же здесь все не правильно. Поломанный мир.
С последней жертвой раздался тихий щелчок открывшегося контейнера. Их оказалось ровно столько, сколько нужно для открытия. Старейшины ликовали, что все сделано, как им нужно. Почему мне не досталась суперсила, чтобы я мог стереть с их лиц эту радость? Хотя тогда пришлось бы попросить и суперсмелость впридачу.
Мне стало даже все равно, что внутри. Что бы ни было, сомневаюсь, что оно стоит хоть одной жертвы.
А тем временем несчастные подходили к контейнеру, брали из него странные трубочки и уходили по коридору с зажжёнными лампами. Последними остались я и охранник. Он нервно переминался с ноги на ногу, тоскливо поглядывал вслед ушедшим, но не уходил.
– Поторопитесь, господин Курьер, сейчас же все пропустим! – взмолился он наконец.
Я только кивнул, не в силах ответить, и отправился следом. Коридор закончился высокой винтовой лестницей, освещённой теми же тусклыми лампами. Далеко вверху был виден кусочек сумеречного неба, первые яркие звезды и вереница освобожденных, медленно бредущих по спирали, рястянувшихся в длинную цепь.
Я волочился за ними вымотанный, обессиленный, опустошенный. Поднимался, отдыхал, снова шёл, с полным ощущением, что все это не со мной, что моё тело действует самостоятельно, пока мы все не оказались наверху.
Свежий воздух немного придал сил. Уже было довольно темно и видно лишь силуэты людей. Старейшины распределяли их равномерно по периметру круглой площадки, на которой мы оказались.
Башенка высилась над городом, это было самое высокое из строений вокруг. Внизу мигали огоньки, слышались голоса и чувствовалось ожидание. Над головой простиралась равнодушный космос с чужими для меня звездами.
Все замерло и затихло в один миг. Торжественный миг единства человечества перед вечностью и одиночества каждого существа перед величием и бесконечностью вселенной.
А потом всё ожило. По команде раздавались хлопки и с шипением и свистом устремлялись в небо, чтобы там взорваться невероятными букетами. Все пространство над головой осветилось ярчайшими красками.
Свист, шипение, хлопок, сдавленный многоголосый стон блаженства, снова свист. Ощущение восторга, замирание после каждого хлопка, снова дружный выдох. Ускорение хлопков, нарастающее напряжение, сотни распускающихся в небе бутонов. Цветные блики на старческих лицах, безумных, искривленных напряжением.
Старейшины, с торжеством оглядывающие толпу, что была сейчас в их власти.
Я устал.
Когда показалось, что небо уже не может вместить в себя больше цветных пятен, раздался единовременный мощный залп. Уши на время заложило, а над головой до самого горизонта разлилась радуга. Краски мерцали и смешивались, плыли волнами, закручивались в спирали и снова распрямлялись. Не осталось ни одного кусочка черного неба.
Кто-то не выдержал и завизжал. Толпа начала бесноваться, издавая нечеловеческие звуки. Движение цветовых волн все больше ускорялось. Уже не осталось в этом никакой красоты. Хотелось, чтобы скорее всё прекратилось, но не смотреть было невозможно. Мучительно и больно. Момент восторга остался позади. И сожаление, что не сохранил о нём память.
Резко стало темно, снова вернулась реальность. Звезды теперь казались блеклыми, тишина пугающей, одиночество бесконечным. Чувство потери важного. Тоска.
Я приходил в себя целую вечность. Только сейчас осознал, что не заметил момента, когда происходящее затянуло меня.
Глаза в который раз обрели способность различать силуэты в тусклом освещении. Я заметил, как Старейшины уже почти скрылись за внешним краем башенки и поторопился следом.
Про меня снова забыли. Я сделал свою работу и больше не был нужен ни кому. Бывшие узники едва шевелились, все сжимая непригодные уже трубочки в руках. Они тоже стали никому не нужны, как отработанный материал.
Да что же это! Желание до конца постичь суть происходящего в этом мире влекло меня дальше, вниз за Старейшинами. Но я не мог оставить этих несчастных и замер в нерешительности.
Старичок рядом заметил меня и вцепился слабыми пальцами в штанину. Я попытался помочь ему встать, но ни у него ни у меня не хватило сил. Он обнял меня за ногу и тихонько и жалобно всхлипывал. Тогда я, смирившись, уселся рядом на грязный каменный пол, обнял его и стал баюкать, как малыша.
Вскоре к нам присоединились и остальные уставшие и немощные. Снаружи старики, а внутри юноши, такие как и я. Меня разрывало чувство боли и несправедливости. Никто из них не был похож на преступников. Я чувствовал их, но что мог, кроме как пожалеть. Почему так?
– Зачем это все? Зачем вы позволяете им? Сами идёте на жертвы? – обратился я к ним в отчаянии.
И мне ответили со странным убеждением в правильности.
– Как иначе? Сидеть весь назначенный срок в подвале? А так остаётся шанс увидеть родных напоследок. Увидеть еще раз этот красивый мир. Ты видел, какой праздник мы всем устроили. Это так здорово! До сих пор цветные картинки в глазах. Все не зря, всё не напрасно. Спасибо тебе!
– Но цена непомерная! – отмахнулся я от их благодарности.
– Мы сами виноваты. Мы искупаем перед обществом. Так надо.
– Кто назначил вам этот долг? – походило, что я говорю с несмышленными детьми, которые повторяют за взрослыми.
– Общество, Старейшины. Мы преступники. Были ими.
– Да что такого страшного все вы натворили, чтобы с вами так...жестоко!
Их ответы шокировали своей нелепостью. Один не заметил, как продал на рынке мешок муки, в котором была найдена мышь. Другой поскользнулся и пока сам падал в лужу, обрызгал грязной водой шедших рядом. Одной девушке это показалось смешным и она тоже оказалась среди преступников. У одного юноши сильно заболела мама и пока он ухаживал за ней, не смог работать и рассчитаться за лекарства вовремя.
Не было ни одного значительного преступления. Но они были искренне уверены, что совершили страшные поступки, и так беззащитны и беспомощны, а я не знал, как их утешить и надо ли. Это их мир, они уверенны, что всё вокруг правильно.
Но это чудовищно. Я неожиданно вспомнил мамины сказки. Она часто придумывала свои, на каждое моё "почему так?" Сейчас бы пригодилась её мудрость. Настанет следующий день и я смогу покинуть это место, но я уже буду знать, что здесь творится такая несправедливость. К тому же я был почти уверен, что подобная картина может ждать меня в каждом последующем мире, в который меня отправит "Пегас."
– Неужели вам действительно кажется, что все произошедшее с вами справедливо? Почему вы не сопротивляетесь? Старейшин всего трое, а вас гораздо больше. Ведь вы отдаете себя добровольно. Прибор иначе не работает. Вы сами позволили.
– Все так, – вздохнул кто-то в сумраке ночи справа, – но ведь праздник, он великолепен. Ради этих эмоций многие из нас готовы. Это честь. Ты почувствовал? Скажи, что не забылся и не был вечность в фантазиях? Мне не жаль.
– И мне.
– Мне тоже!
– Я хочу еще! – законючил старческий голос откуда-то слева.
Его подхватили другие и вскоре вся округа разразилась капризными голосами стариков, по детски выпрашивающих развлечение. Они плакали, давили, раздражали.
– Стоп!! – выкрикнул я, вскочив на ноги, – Будет вам праздник!
Они все замолчали и обступили меня вплотную, заглядывая с надеждой и мольбой. А я начал рассказывать им сказку, чтобы успокоить и отвлечь. Старую добрую детскую сказку, которая учит мудрости и пониманию мира. Одну, потом другую. Каждая из них воссоздавала образы храбрости, дружбы и справедливости, показывая, как важна их воля и право на выбор. Они смотрели и ловили каждое мое слово. Старики, лишённые жизни и опыта. Голова вдруг стала ясной, память подсказывала все новые и новые сказки. Я четко вспомнил даже те, что сочиняла мама для меня, до последней буквы.
Я вдохновлялся их горящими глазами и чувствовал, что все внимание приковано ко мне, что каждое слово сеет семена надежды и веры в лучшее, веры в чудо и в то, что все может быть иначе. И в этот миг я понял, что могу что-то изменить, если донесу через образы важные смыслы до них.
Я овладел их мыслями, они слушали меня, их глаза озарялись светом понимания, в них просыпался разум. Это было сродни магии. Может еще можно что-то исправить в этом мире.
Незаметно настало утро. Я уже больше не мог говорить. Горло пересохло и саднило, язык распух. В голове стало пусто, будто я отдал им все, что там было. Не давалось уцепиться вниманием ни за одну мысль.
Небывалой яркости восход озарил небо. Я молчал и любовался, свесив ноги с края. Мы всё еще были наверху башенки. Отсюда открывался удивительный вид. Городок с его чудными разноцветными домиками, зеленые холмы вдали и размытая радуга восхода чужого светила на чужом небе. Запомнить, впитать...Глаза заслезились от восторга.
– Как красиво, – выдохнул я еле слышно и закашлялся.
Мне подсунули кружку, я отпил машинально.
– Зачем вам эти фейерверки, живите, любуйтесь сотнями закатов и рассветов. У вас все есть...