Курьезная кофейня мадам Элинор

Вторая глава

Звонок колокольчика над дверью прозвучал как точка в коротком, но насыщенном предложении. Марк Кэмпбелл скрылся за дверью, унося с собой поле напряжённой нейтральности, что окружало его, как невидимый кокон. В кофейне воцарилась привычная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и довольным урчанием Оза, устроившегося на ещё тёплом стуле.

Лира автоматически принялась собирать чашки, движения, пока разум пытался обработать произошедшее.

— Ну что, милая? — раздался мягкий голос мисс Элинор. Она не спеша допивала свой кофе, наблюдая за Лирой через край чашки. — Каков наш новый потенциальный поставщик? Не считая, конечно, его безупречного вкуса в вопросах пирога.

Лира поставила чашки на поднос с лёгким дребезжанием.

— Он… очень деловой.

— О, это да, — легко согласилась Элинор. — Человек-договор, ходячая смета и каталог зерна. Но это лишь маска для потенциальных партнёров. А что нащупал твой уникальный детектор? Что рассказывают его эмоции?

Лира замерла, глядя на коричневые разводы на дне чашки Марка. Она обернулась к хозяйке, и в её глазах читалась неподдельная тревога.

— Ничего, мисс Элинор. Абсолютно ничего.

Мадам перестала улыбаться. Она поставила чашку на блюдце с тихим, но чётким лязгом.

— Ничего? Пустота? — её брови поползли вверх. — Вот как. Это… интересно. И крайне редко.

— Это страшно, — поправила её Лира, понижая голос до шёпота. — Я прикоснулась к его руке, когда он уходил… чтобы передать салфетки. Это как… как вставить вилку в розетку и не получить ток. Как поднести морскую раковину к уху и не услышать шума. Тишина. Полная, абсолютная.

— Страшно бывает, когда чувствуешь боль или ярость, — задумчиво проговорила Элинор. — А пустота… это просто сведения. Как диагноз. Говорит о многом.

— О чём? — Лира подошла ближе, жаждущая объяснений.

— О том, что у этого молодого человека либо огромная сила воли, либо… очень хорошо укреплённые стены. Возможно, и то, и другое. Люди так прячутся, когда за стенами находится что-то слишком хрупкое или слишком болезненное. — Она взглянула на Лиру с сестринской нежностью. — Твой дар — это как тонкий слух. Ты слышишь шёпот страниц. А он… он похож на книгу, запертую в несгораемый сейф. Тот факт, что ты не слышишь из него ничего, уже о многом говорит. Это не отсутствие содержания. Это признак его ценности.

Лира задумалась над этими словами. Книга в сейфе. Это звучало уже не так пугающе, более… загадочно.

— А вы… вы тоже чувствуете что-то подобное? — робко спросила она. Она всегда хотела это знать.

Мисс Элинор рассмеялась, и её смех был похож на шелест страниц.

— О, детка, мои чувства куда более приземлённые. Я чувствую, когда пирог подгорает, когда у Оза болит живот от съеденного брауни и когда пора менять воду в цветах. Моя «магия» — это скорее… умение слушать. Не книги, а само это место. — Она обвела рукой кофейню. — «Переплетённые страницы» — мой главный труд и мой главный учитель.

Она откинулась на спинку стула, и её взгляд стал отсутствующим, устремлённым в прошлое.

— Знаешь, я не всегда была мудрой леди с котом и камином, — начала она, и в голосе её зазвучали нотки тёплой ностальгии. — Когда-то я была молодой и очень несчастной Элинор Рид, которая потеряла работу, любимого человека и веру в себя почти одновременно. У меня на руках была лишь сумка с книгами, которые я не могла продать, и старый рецепт яблочного пирога от прадеда.

Она указала на угловой столик у окна.

— Я сидела там, у фонтана, и плакала в свой холодный платок. А потом ко мне подошёл хозяин, седовласый старик с глазами цвета неба, и сказал: «Девушка, от ваших слёз кофе закис. Лучше расскажите, что вы читаете». Я показала ему томик Йейтса. Мы проговорили весь вечер. А на прощание он сказал: «Это место скоро закроется. Оно слишком шумное для разговоров с поэтами. Вам нужно своё. Тихое. Где книги будут не фоном, а главными гостями».

Элинор улыбнулась, предаваясь воспоминаниям. Тогда идея показалась ей безумием. Но отчаяние — лучший катализатор решительных поступков. Тогда крошка Элли продала всё, что могла, заняла денег и купила это помещение, когда его выставили на торги.

— Первые месяцы это была просто пустая комната с двумя стульями и запахом краски, — улыбнулась Элинор. — Я ставила книги на голые доски, варила кофе на обычной плитке и пекла тот самый пирог, чтобы приманить запахом первых посетителей. И знаешь, что произошло?

Лира качала головой, заворожённая рассказом.

— Книги… стали помогать. Серьёзно! — глаза Элинор загорелись. — Ко мне приходили люди потерянные, грустные, одинокие. И они будто случайно натыкались именно на ту книгу, которая им была нужна. Кто-то находил силы в стихах, кто-то — решение проблемы в старом детективе, кто-то — утешение в романе. Они рассказывали об этом друг другу. Так и пошло. Это место стало обрастать историями, как ракушка — жемчугом. Оно впитывало их настроения, их энергетику. И стало… живым. Не в том смысле, что полки ходят, — она рассмеялась, видя изумление Лиры. — А в том, что здесь поселилась особая атмосфера. Место, где время замедляется, где мысли обретают ясность, а душа — покой. Это и есть моя магия. Я не чувствую эмоции в книгах, как ты. Я просто создала сад, где они могут цвести. А ты, моя дорогая, — мой самый чуткий садовник.

Лира смотрела на хозяйку с новым чувством — глубокого уважения и понимания. Она всегда чувствовала уют кофейни, но не подозревала, что он такой… выстраданный и осознанный.

— И вы думаете, что мистер Кэмпбелл… что его «книга» может здесь «расцвести»? — осторожно спросила она.

Мисс Элинор хитро прищурилась.

— Думаю, он уже заинтригован. И не только кофе. А такие мужчины, как он, не терпят неразгаданных загадок. Он будет возвращаться, чтобы найти разгадку. А разгадка, — она многозначительно посмотрела на Лиру, — сидит прямо передо мной и до сих пор не убрала со стола чашки. И да, яблочный пирог, что он ел, был из последней партии. Завтрашний надо замешивать. Прадедушка не одобряет лень.