Курьезная кофейня мадам Элинор

Четвертая глава

Будни в «Переплетённых страницах» текли неспешно, как мёд из глиняного кувшина, и так же были насыщены сложными, многослойными вкусами. Послевизитная лихорадка, вызванная появлением Марка Кэмпбелла, постепенно улеглась, сменившись привычным ритмом. Кофейня жила своей собственной, особой жизнью, и Лира была её неотъемлемой частью.

Утро начиналось не с кофе, а с тихого перешёптывания с книгами. Лира, придя первой, обходила стеллажи, смахивая с корешков невидимую пыль и проверяя «настроение» томов. Иногда она натыкалась на книгу, излучающую такую тоску, что откладывала её в сторону — для особой «реабилитации» на солнечном подоконнике рядом с горшком с лавандой. Иногда попадалась наполненная радостью — её она несла за стойку, чтобы зарядиться на предстоящий день.

Вскоре к ней присоединялся Финн — второй бариста и главный поставщик городских сплетен. Он врывался в кофейню, как ураган в ярких кедах и с разноцветными прядями в чёрных волосах, сметая утреннюю дрему.

— Привет, детектив настроений! — кричал он, вешая на крючок куртку, расшитую значками с единорогами и космонавтами. — Что наши молчаливые друзья сегодня нашептали? Кто-нибудь признался в любви? Или, может, замышляет убийство? Надеюсь, что-то весёлое, а то вчерашний томик русских романов чуть не вогнал меня в депрессию на весь вечер.

Финн был «пустым» для дара Лиры в том смысле, что от него исходил ровный, неменяющийся фон легкомысленной, почти детской радости бытия. Он был как шампанское — игристый, непредсказуемый и всегда поднимающий настроение. Он не чувствовал эмоций книг, но обожал их за сюжеты и считал, что кофейня — лучшее место для наблюдения за человеческой комедией.

— Всё спокойно, Финн, — улыбалась Лира. — «Сто лет одиночества» немного ностальгирует, но в целом всё хорошо.

— Отлично! — Финн уже крутил настройки кофемашины. — Тогда я сегодня создам новый шедевр! Может, лавандовый раф с каплей мёда? Назову его «Сон в летнюю ночь»!

— Назови его «Кошмар бариста», и мы подумаем, — раздался из дверного прохода низкий, спокойный голос.

На пороге кухни стоял Леон, кондитер и неофициальный хранитель здравого смысла в кофейне. Мужчина лет сорока с руками скульптора, испачканными мукой, и вечной задумчивой ухмылкой. Он держал в руках противень с только что извлечёнными из печи круассанами, от которых воздух мгновенно наполнился сливочно-масляным благоуханием.

— Лаванда в кофе — это преступление против человечества, Финн. Как и твоя идея с перцем чили в шоколадном кексе, — Леон поставил противень на стойку, и Оз немедленно устроился рядом, исполняя роль контролёра качества.

— Это было гениально! — возмутился Финн. — Острая шоколадная провокация!

— Провокация моего гастрита, — парировал Леон. — Лира, попробуй круассан. Скажи, что не идеально.

Лира отломила ещё тёплый, хрустящий кончик. Вкус был божественным. Леон был волшебником. Его магия заключалась не в чувствовании эмоций, а в их создании. Один его яблочный пирог мог вызвать слезы ностальгии у сурового бизнесмена, а лимонный тарт с безе — заставить влюблённую пару держаться за руки ещё нежнее. Он говорил, что чувствует настроение ингредиентов, и Лира ему верила.

— Идеально, — искренне сказала она.

Леон кивнул с удовлетворением художника и удалился на кухню, где уже стояла миска с подходящим кремом.

Кофейня потихоньку наполнялась клиентами. Вот за своим столиком устроилась вечная студентка Алиса, зарывшаяся в гору конспектов и попивающая «чай ясного ума» — особый сбор мяты, розмарина и чего-то ещё, что мадам Элинор готовила лично. Говорили, он и правда помогал сосредоточиться. Вот пожилая пара, мистер и миссис Клэй, которые всегда брали один роман на двоих и читали его вслух друг другу, укрывшись одним пледом. От них всегда исходило тёплое, ровное сияние глубокой привязанности.

А вот и главная головоломка дня — неудачливый писатель Арчибальд, или просто Арчи. Он приходил каждый день, заказывал двойной эспрессо и часами сражался с текстом на экране ноутбука, издавая то вздохи отчаяния, то рыки ярости. От него исходили вихри творческого хаоса, неуверенности и щемящей надежды. Сегодня он был особенно взвинчен.

— Ничего не выходит! — взорвался он, обращаясь больше к стеллажам, чем к кому-либо конкретно. — Персонажи картонные, сюжет пресный! Это же не роман, а инструкция к стиральной машине!

Лира, проходя мимо с подносом, машинально положила руку на корешок ближайшей книги. Это был старый приключенческий роман Стивенсона. От него исходила лёгкая, азартная энергия, дух авантюры. Не думая, она подошла к столику Арчи и поставила книгу рядом.

— Может, смените жанр? — тихо предложила она.

Арчи посмотрел на книгу, потом на неё, удивлённо хмыкнул и открыл её на случайной странице. Через пять минут он уже увлечённо читал, забыв о своём провале.

Финн, наблюдавший за этим, присвистнул.

— Опять твои штуки, Лир? Как ты это делаешь? Угадываешь?

— Она просто внимательна, — сказала мадам Элинор, появляясь из своего кабинета с пачкой новых старых книг. — В этом и заключается наша работа. Быть внимательными к гостям. И к книгам. Они сами подсказывают, что нужно. — Она подмигнула Лире и отнесла книги на полки, расставляя их с лёгкостью, будто они сами прыгали на нужные места.

Когда рабочий день завершался всегда случался переполох. Финн лихо управлялся с очередью, отпуская шутки и создавая заказ за заказом с ловкостью жонглёра. Лира чувствовала настоящий какофонию эмоций: нетерпение спешащих клиентов, умиротворение тех, кто уже получил свой заказ, лёгкое раздражение, если что-то шло не так. Она научилась пропускать это через себя, как сквозь сито, не давая захлестнуть.

Как-то раз в эту какофонию вплелся особенно резкий и недовольный голос. Строгая женщина в деловом костюме была недовольна всем: кофе слишком холодный, пирог слишком сладкий, стул слишком шаткий. От неё исходили острые, колючие волны раздражения, которые больно ранили чувствительную Лиру.