Курортный многоугольник или "А олени лучше!"

ГЛАВА 19. «Этого не может быть! Потому что этого не может быть никогда!»

Рабочий день закончился. Галка подошла к крыльцу своего подъезда,      потянула дверь на себя и тут же, боковым зрением, увидела мужчину  прислонившегося к стволу старой берёзы. Что-то неуловимо знакомое в его облике заставило её остановиться: чёрные прямые волосы до плеч, лицо с задубевшей от непогоды кожей, узкие чёрные щелочки-глаза, коренастая фигура, слегка кривоватые ноги. Галка ахнула: «Этого не может быть! Потому что этого не может быть никогда!» — не поверила она своим глазам. Всё то, что она похоронила навсегда в глубине сердца, вдруг, вспыхнуло ярким светом: их первая встреча, первый секс на берегу озера. Свадьба в тундре. Его юная жена сияющая от счастья. Их последний разговор в чуме. Всё это за одну секунду промелькнуло у неё перед глазами. «Не может быть!» — теперь уже вслух, произнесла она.   Мужчина вскинул руку, приветствуя её:
— Галина! — он неторопливо подошёл, — ну, здравствуй! 
— Илья! — Галка не могла прийти в себя от неожиданной встречи, — вот уж не ожидала тебя увидеть. Какими судьбами ты здесь оказался?
— К себе не приглашаешь? На улице поговорим? — Илья перебросил спортивную сумку с одного плеча на другое.
— Заходи! — не очень уверенно пригласила она, припоминая прибрано у неё в комнате-клетушке или нет.  «Ну, да ладно!  — решила она, — теперь уж всё равно, не разговаривать же, в самом деле, у подъезда». Она  снова потянула дверь на себя, вошла в подъезд, Илья  следом за ней. 
— Проходи! — она открыла дверь. 
Он переступил порог, снял обувь, бросил на пол сумку, прошёл в комнату, осмотрелся. Сел на диван так, точно был здесь уже много раз. Она села на стул напротив него:
— Какими судьбами, Илья? Как ты здесь оказался?
Он пристально вглядывался в неё, будто хотел запомнить её, зафиксировать  в памяти её образ навсегда. 
— К тебе приехал, — ответил он отрывисто, — увидеть тебя хотел! — он замолчал.
— Приехал? Увидел?
Он кивнул, помолчал, потом продолжил:
— За тобой приехал.
Ей казалось, угольки его глаз  прожигают её насквозь, она потупилась под его пристальным взглядом.
— Выходи за меня! Поедем жить  в тундру. Там хорошо. Тихо. Нет ужасной городской суеты. Будем жить простой жизнью, любить друг друга, воспитывать наших детей.
Она резко встала:
— Ты о чём, Илья? Ты женат. Тебе поиздеваться надо мной захотелось? Поэтому ты проделал такой длинный путь?
— Ты выйдешь за меня?  Родишь мне дочку?
Она подняла на него взгляд:
— У тебя есть жена. Она родит тебе и дочку и сына и, может быть, не одного.
— Я хочу, чтобы моя дочка походила на тебя. 
— Илья, Илья! Ты гарем собираешься в тундре устроить? В вашей культуре, насколько мне известно, это не приветствуется или что-то изменилось?
— Я разведусь. Не надо было  жениться на ней. Я тебя люблю! Зачем я это сделал? Дурак!
— И правда, дурак! Неужели ты мог хоть на одну секунду представить, что после твоего поступка  я брошу всё и поеду за тобой в тундру к оленям? — она нервно прошлась по комнате, встала перед ним близко-близко, так, что ему пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ей в глаза.
Он взял её руки:  
— Две льдинки! — он поднёс её руки к губам, развернул ладонями вверх и осторожно, точно боясь растопить ледышки, поцеловал поочерёдно, сначала в правую чашечку-ладонь, затем в левую, свёл её ладони вместе, согревая теплом своих рук.
«Никогда бы не могла представить, что мужчина с сурового края может и умеет проявлять к женщине нежность!»  — у  неё закружилась голова, она закрыла глаза отдаваясь охватившему её чувству. 
— Ты поедешь со мной? — глухо спросил он, утыкаясь лицом в её ладони.
— Да, — прошептала она, — ну, конечно же, да! Поеду!
«Ну, конечно же, я поеду! А что меня держит здесь? Клетушка, где одной и то тесно? Работа? Не смешите меня! Целыми днями, с утра до вечера, работать позволяя себе только самое необходимое! И это называется жизнь! Завтра же напишу заявление на увольнение «по семейным обстоятельствам» и уеду в новую жизнь, в тундру». Она тихонько засмеялась от счастья, от того, что всё так легко и просто складывается само по себе, и ей не надо прилагать никаких усилий. За ней прехал её любимый мужчина, он заберёт её к себе. У них будет крепкая и дружная семья, она будет во всём помогать ему, а он ей. И всё у них будет хорошо! Кроме одного, точнее, одной. А как же она - его юная жена. Галка, вдруг, увидела мысленным взором её лицо,  из сияюще - счастливого оно превратилось в серое с резко выраженными морщинками скорби. Ты ещё встретишь его - своего мужчину! — мысленно пообещала ей Галка, а Илья - мой!  Мой! Мой!» — повторяла она, точно в бреду.
— Кто твой? — услышала она голос, доносившийся откуда-то «с другой планеты». Галка вздрогнула, села, озираясь по сторонам. Она полулежала на диване в Лёшкиной квартире-студии. «Привиделось. Ах, как жаль, что это всё мне только лишь привиделось!»
— Галочка, ты заснула? — Лёшка выглянул из-за перегородки отделяющей зону кухни от комнаты.
— Не знаю. И спала и не спала. Я не поняла. Скорее, бредила наяву!
— И что же ты набредила?  — улыбаясь и вытирая руки полотенцем, спросил Лёшка, — дочку?
— Да!
— Значит, мы с тобой теряем попусту время, — он подошёл к ней,  положил руки ей на плечи.
Она потёрлась щекой о его руку, прикрыла глаза: «Грустно, но с этим надо жить. Пройдёт время и я забуду о мимолётном романе в тундре будто  его никогда и не было. А всё-таки жаль, что мне наша встреча, всего лишь, привиделась, что всё произошло не наяву, не по настоящему».  

                                                          ***

В это же время, на другом конце света, в далёкой тундре, живёт молодая семья оленеводов.  Юная жена хлопочет у железной печурки, готовит еду, закопчёный чайник пыхтит, отфыркиваясь клубами пара.  Наста откинула сукно, закрывающее вход в чум, вышла наружу, огляделась по сторонам в поисках мужа. Накрапывал дождичек. Илья  стоял неподалеку от чума, закинув руки за голову смотрел в хмурое небо.
— Илья! — окликнула она мужа, — обед готов! Пойдём есть!
Она подбежала к нему, обвила его, точно лоза обвивает крепкое дерево, прижалась и счастливо засмеялась:
— Ты что в небо смотришь? Что там увидел интересного?
— Буран скоро будет! Видишь как небо хмурится, не иначе буран надвигается! — он приобнял её за плечи, — пойдём, моя хозяюшка, чем ты меня потчевать будешь?
Они вошли в чум. Наста захлопотала над низеньким столиком: поставила две тарелки доверху наполненные лапшой с мясом, источающей невообразимо аппетитный запах, положила вилки, две чашки дымящегося чая. Сели обедать. 
— Илья! — она положила вилку на стол, чуть отодвинула тарелку, следя за тем с каким аппетитом он ест.
— Что, Наста? — он ел, не поднимая на неё взгляд.
— Я понесла!
Он взглянул на неё, даже при скудном свете чума, стало видно, как заалели её щёки.
— Это точно? — он не проявлял никаких эмоций.
Она не могла понять рад он тому, о чём она сообщила или нет.
— Да, точно, — она опустила голову, взяла вилку ковырнула лапшу, — ты не хочешь ребёнка?
— Ну, что ты, жёнушка, конечно же хочу! Очень хочу, особенно дочку.
— Да? А я думала,  все мужчины хотят сыновей.
— И сына тоже! Но первая пусть будет дочка - тебе помощница.
Поели. Он вышел из чума. И правда, как он предположил, налетел шквалистый ветер, закружил, запорошил глаза. Надвигалась буря. Он всматривался в хмурое небо в тёмных грозовых облаках, думая о новой только-только зарождающейся жизни, о его дочке или сыне. Вернулся в чум. Наста убирала со стола.
— Буря начинается, — немногословно произнёс он, помолчал, потом добавил, — если родится дочка, назовём её Галиной!
Она кивнула - в их суровом краю женщинам не пристало перечить мужчинам:
— Галина! — произнесла она, прислушиваясь к звучанию имени, — Галина Ильинична! Красиво! Мне нравится!
Он снова вышел из чума, буря усилилась, точно вошла во вкус и ей понравилось  сметать всё  на своём пути. «Галка! — мысленно произнёс он, — как бы я хотел, чтобы моя дочка походила на тебя: тёмно-русые волосы до плеч, серые глаза, то беззащитно распахнутые, то дерзкие. Галина! Галка! Галя! — он как бы пробовал её имя на вкус. — Всё правильно! Я всё сделал правильно! Нет, она не смогла бы  жить здесь в тундре. Не  вытерпела бы  и месяц. Сначала бы заскучала, потом взвыла от безысходности, а потом возненавидела бы и меня и себя и тундру, всю нашу суровую жизнь. А, я? Я тоже не смогу жить в городе, в чужом для меня мире, я там погибну, задохнусь. Знай, я люблю тебя, Галка! — прошептал он в свинцовое небо, — слышишь ты мои слова или нет? Я буду помнить тебя. Всегда. Обещаю тебе».