Курс молодого шинсенгумовца

Глава 14. О гордости и царящем предубеждении

Срывая розовые лепестки цветущей сакуры, ночной весенний бриз холодил открытое лицо. Далеким синим светом отсвечивали звезды, приглушенные кое-где светом от дежурных фонарей.

В штабе Шинсенгуми царила тишина, лишь шелест травы, да шорох проходящего дозорного нарушал ее. Как много обязанностей, забот и проблем на всех ронинах, которые, облачившись в голубую накидку, стерегут покой Киото и императора. Жизнь целой страны, покой и сохранение традиций зависит от того, как хорошо Шинсен будет нести свою службу. Грязь, в которую погружалась страна, политики и влиятельные люди, была такой ощутимой, что, казалось, витала в воздухе, отчего постоянно хотелось пойти и вымыть руки. Открытие страны для иностранцев, разумеется, ничего хорошего не принесло никому – мир и покой были нарушены, Япония из-за навязанных условий соглашений более сильных стран была в бедственном положении, вдобавок отлаженный механизм управления страной, заточенный под строгую унификацию и консервацию, дал серьезный сбой, что требовало срочных реформ, возможно даже революционных.

И в этот момент обязательно должна появиться новая проблема, присутствие которой неизбежно, но ожидаемо стало необходимым.

Саннан снял очки, растерев переносицу и уставшие глаза. Ветер, запутавшись в его волосах, растрепал их, отбрасывая назад. Самурай не мог уснуть, потому что сердце не давало ему покоя, и на этот раз даже опыты не могли спасти его от тяжелых раздумий о том, что делать дальше с тем болотом, в которое уверенно затягивает его привязанность этой девушки к нему. С каждым ее взглядом, с каждым жестом, с каждым добрым словом в его сторону, секретарь осознавал, что ответ на ее чувства медленно просыпается в его, казалось, зачерствевшем сердце, привыкшем только к холодным расчетам, политическим диалогам и смертям товарищей от отимидзу. Среди крови, предательства, обмана, среди войны и нестабильности народных волнений возник цветок, своей красотой и ароматом затмевающий всё, что есть вокруг. Любовь. Саннан не боялся этого слова, хотя оно и несло с собой большую слабость. Да, многие считали по глупости, что любовь придавала им сил выжить, но… Но они забывали, что именно она заставляла их попадать туда, откуда им не выбраться живыми.

Саннан боялся своих чувств, и это было тем самым неоспоримым и горьким фактом, который совсем не должна была бы узнать Сэй. Сейчас Япония раскололась на тех, кто рад интервенции, и тех, кто из подполья убивает иностранцев под лозунгом «Да здравствует император! Долой варваров!». К несчастью обоих, Яманами принадлежал политической позицией именно ко второй части сословий. Его консервативная натура не могла смириться с мыслью, что великая Страна Восходящего солнца станет колонией зазнавшихся иностранцев, как Китай или Индия. Боль за свою страну, преданность императору и личное чувство собственного достоинства поначалу мешали ему даже смотреть на иностранку как на человека.

Эта странная девушка, будто вовсе и не считалась с его чувствами, с тем, что он хотел просто делать свое дело и служить на благо народа и друзей. Она, словно лавина, обрушила на него свои чувства, ставя перед фактом и не давая выбора. Почему именно он? Ведь любимец всех женщин обычно Хаджиме-кун или Хиджиката-кун…

Мысли самурая остановились на этом имени. Сколько времени здесь находится Юкимура? Три месяца? А ведь Тошизо с самого начала проявил к ней деликатность и оставил ее здесь. Все видели, что несмотря на обычную холодность и абсолютную непроницаемость эмоций, замкомандира относится к ней чуть теплее, чем к простой пленнице. И не только потому, что ее отец раньше сотрудничал с ними во имя императора. Но Юкимура истинно японская женщина, скромная, воспитанная, знает свое место и никогда не говорит то, что думает. Сэй же иностранка, вдобавок не помнящая о себе ни слова. Взбалмошная, дикая, будто росла в лесу, совершенно без воспитания, постоянно говорит то, что думает, не думая об этикете и правилах приличия, нарушает его покой и личное пространство…

Где он ошибся и что он сделал не так, что эта девушка так сильно его полюбила? Он был с нею груб и, подозревая в шпионаже, даже пытался задушить. Что в нем есть такого, что смогло привлечь ее? Ведь он всего лишь он.

Секретарь Шинсенгуми вдруг криво усмехнулся – ему вспомнились его же слова, когда он пытался вразумить иностранку. И правда, что будет с ним, когда она все вспомнит, и обнаружится ее жених, ее высокопоставленные родители... Вдруг она и вовсе не на стороне сегуна, а служит клану Тёсю?

Саннан похолодел от такой мысли и помимо своей воли от души пожелал, чтобы девушка никогда не вспомнила своего прошлого.

Мужчина прошел неслышно по коридору, надолго остановившись у стен комнаты девушек. Ему вспомнился сегодняшний день, как он полдня не мог собраться с мыслями, потому что Сэй сбежала из его комнаты из-за невинного поцелуя, и как остальные полдня он со страхом и трепетом ожидал, когда она очнется. Ответственность за нее Саннан решил взять на себя, равно как Хиджиката всецело отвечал за Юкимуру. И, сам ввязываясь в эту кабалу, самурай вспоминал белую кожу тонких запястий и шеи, острый подбородок и грудь, на которую старался не смотреть, хотя из-за размера оной игнорировать ее было достаточно сложно.

Идеалы восточной красоты диктовали моду фигуры, как у Тидзуру, но Лина была так далека от этих параметров, что, пожалуй, смущала этим если не весь Шинсен, то хотя бы командиров, видевших ее значительно чаще остальных.

Влюбиться в чужестранку? Словно подписать себе приговор. Непрофессионально и не по кодексу давать каким-то чувствам к какой-то женщине овладеть собой настолько, чтобы забыть себя. Они такие разные, и, решая за нее, Саннан больше видел рядом с девушкой эмоциональных Хараду или Шимпачи, способных на раз-два пренебречь любым пунктом из устава. Но она их сторонилась и даже боялась. «Выходит, я не выгляжу опасным», - усмехнулся про себя мужчина. Что в нем привлекло такой луч света? Лина и вправду казалась ему каким-то светлым цветком, светло-русые волосы, глаза, словно вода, пронзительно серые, будто смотрят в самую душу. В черную бездну ума, политики и интриг, куда медленно погружался Саннан в погоне за лучшей формулой отимидзу из-за поврежденной руки.