Курс молодого шинсенгумовца

Глава 19. Об обретенном счастье и горькой обиде

- Тара-ра-ра-ра, тан-тан, тан-тан, - вытанцовывала Лина по комнате в ритме вальса. Тидзуру еще спала, а Романова с утра пораньше счастливым сгустком энергии носилась с одеялом по комнатке, не обращая внимания на прохладу, крики солдат, строящихся на плацу, и голодный желудок. И хотя с того свидания прошла неделя, а их с Саннаном отношения так и остановились в стадии «Теплая вежливость», иномирянка была счастлива тому, что темный секретарь всегда найдет секунду улыбнуться ей при встрече или кивнуть, если того требует этикет в данной ситуации. Но особенно радовали ее каждодневные изучения многочисленных свитков по медицине, к которым секретарь охотно допускал девушку, естественно, под своим неусыпным контролем.

Тидзуру открыла глаза, разбуженная топотом ноги возле своего футона – иностранка все же отплясывала перед завтраком, едва проснувшись, непонятный танец, кружась в странном ритме вокруг себя и по комнате. Сэй-чан была влюблена как кошка, и останавливать или отговаривать ее от чувств было бессмысленно, хотя Юкимура несколько раз мягко заговаривала об этом, намеками пытаясь наставить ее на путь истинный, до которого сама дошла с трудом, кровью и слезами. Государственная машина, мечом и щитом которой выступал Шинсенгуми, не будет щадить иностранку, если начнутся более серьезные волнения, типа восстаний или прилюдных казней, как было двести лет назад. Верить зам командира Шинсенгуми, а тем паче – влюбляться, – фатальная ошибка, которая может стоить Сэй-чан жизни.

Девочка скосила взгляд на мечтательно застывшую посреди комнаты иностранку и тихо выдохнула, моргнув и переведя взгляд на лежащую у изголовья заколку Кадзамы. За прошедшую неделю о нем не было никаких вестей, и Тидзуру начало казаться сном всё произошедшее с ней. Лишь заколка служила напоминанием о том, что она когда-то пересеклась с одним из глав клана Сацума. Все эти дни Тидзуру старалась сохранять прежний настрой на повседневные дела в штабе, почти ничем не выдавая состояние отчужденности и неприязни, надежно прячась за зубодробящей вежливой улыбкой, которую в шутку пугалась Сэй-чан, картинно содрогаясь от ужаса. Юкимура улыбнулась единственному свету в этом темном мире, радовавшем ее глаз.

Лина, заметив ее добрую улыбку, кивнула, шумно плюхаясь на свой футон.

- Опять разбудила? – с извиняющейся улыбкой спросила девочку. – Ничего не могу с собой поделать, хоть и стараюсь шуметь очень тихо, ты все равно просыпаешься, - рассмеялась.
- Сэй-чан и правда стала шуметь тише, - пропуская пятерню сквозь пряди, кивнула Юкимура. – Я совсем не против танцев с утра, - искренне улыбнулась она. – Но было бы лучше, если бы Сэй-чан делала это только на одной половине комнаты.

Лина со стоном повалилась лицом в футон, ощутимо ударяясь носом, потому что снова не рассчитала вовремя подставить подушку. Она, конечно, понимала, что ведет себя как дикарь, но обуздать свои эмоции было верхом ее человеческих, хоть и иномирских сил.

- Ему точно не понравится, как я себя веду, - в панике проговорила Романова, приглушенная подушкой. – Я сойду с ума от стресса, постоянно пытаясь держать себя в руках. И однажды не сдержусь и что-нибудь выкину, он узнает, разочаруется во мне и начнет бить меня, - подняла голову, и Тидзуру в удивлении увидела неподдельные слезы отчаяния. – А… потом н-не сдержится, - всерьез начала всхлипывать Лина, - и д…добьё-ё-ёт!
- Сэй-чан, ты чего! – Тидзуру подбежала к ней, хватая за плечи и встряхивая. С одной стороны – здравый рассудок повелевал развить мысль иностранки и увести их в нужное направление и подальше от зам командира. Но с другой стороны… Солидарное женское сердце, желающее счастья, не могло видеть чужие слезы, а тем более слезы той, что за короткое время стала словно частью семьи. Вздохнула, сжав тихо всхлипнувшую Лину в объятиях. – Думаю, Саннан-сан и сам знает, какая Сэй-чан на самом деле и на что способна. Не переживай, - отстранилась, заглядывая в жалостливые серые глаза. – Все будет хорошо, - и, кивнув, отошла. «Но было бы еще лучше, если бы ты согласилась пойти со мной», - со вздохом додумала про себя.

***
Сегодня был один из тех дней, когда на завтраке в полном сборе присутствовали все капитаны, замы и даже командир.

Тодо с честью выдержал свое наказание, не растеряв присутствия духа, и теперь буднично перекидывался шутками с Шимпати.

Окита завершил лечение в лазарете, наконец, перестав задыхаться кашлем, и теперь, к собственному неудовольствию, ходил в белом шарфе на шее, щедро позаимствованном самим Сайто, который каким-то образом держал их целый набор.

Хиджиката проснулся сегодня в наихудшем настроении, и лишь присутствие Кондо сдерживало его от того, чтобы начать прямо с порога облаивать подчиненных.

- Ой-ёй, ты только посмотри на Хиджикату-сана, - толкнул в бок Соджи Хаджиме-куна, на что тот тяжелым взглядом попросил его больше так не делать. После неудачной тренировки болели левые ребра, и доктор вообще безапелляционно сказал, что дело не в тренировках, а в ветре, которым продуло взмокревшего капитана, тренировавшегося на свежем воздухе. Напугал туберкулезом, пригрозил радикулитом и, прописав примочки из цветков календулы, отпустил восвояси. Сайто готовился продать свою жизнь подороже… в борьбе с непонятной хворью.

Хиджиката молча посмотрел на Окиту, на что капитан первого отряда примирительно поднял руки и благоразумно удержал свои мысли при себе. Мысленно похвалив малыша за понимание, Тоши посмотрел на миску с рисом, как на врага народа, и перевел взгляд на тихо шушукавшихся о чем-то девушек, при этом иностранка палочками ковырялась не в своей миске, наверняка обижая Юкимуру.

- Сэй, - нашел, наконец, на ком сорваться, демонический зам. – Хватит доставать Тидзуру, не мешай ей спокойно есть, - сурово высказал он и успокоился. Просто с утра посетило какое-то неприятное предчувствие, но ждать беды было неоткуда, и это раздражало привыкшего все понимать и знать зама.

Саннан молча взял в руки палочки, ощущая желание постучать этими палочками по длиннохвостой макушке своего, так сказать, коллеги. Он-то знал, что Тидзуру, которой опять положили больше того, что она сможет съесть, снова упрашивала Лину забрать себе часть. Это была такая маленькая капитанская шалость – обделять Лину в пользу Юкимуры, а потом смотреть, как последняя пересыпает рис в ее плошку.