Курс молодого шинсенгумовца

Глава 20. О жизненных приоритетах и логичных умозаключениях

Рассветное солнце на один миг показалось узкой красной полосой между горизонтом и низкими темными тучами, а потом скрылось, погружая едва пробудившийся ото сна город в предгрозовой мрак.

Саннан отложил свиток, медленно и аккуратно сворачивая бумагу в рулон, как однажды назвала его Лина. Болезненно скривился при мысли о ней, словно не провел в размышлениях всю ночь, ни секунды не сомкнув глаз.

Слова Хиджикаты, которыми он щедро отполировал мозги секретаря, не прошли даром, и Яманами, уняв гнев медитацией над свитками, осознал правильность его умозаключений. Гипотетический жених, судьбоносным роком нависший над ним, решимости к противоположным действиям не добавлял. Русская княжна в чужой стране без должного присмотра и без памяти погибнет, когда Шинсен расформируют (а это, с учетом нестабильных политических ветров, лишь вопрос времени), а ее заберут в Шимабару, и он ничего не сможет сделать, боясь подставить ее под удар. Хотя в самом скверном развитии событий хуже от его вмешательства не будет, все же секретарь до мозга костей был пропитан бюрократизмом и боялся отступить от законов, пусть даже они шли вразрез с его интересами или от них был вред.

Чтобы спасти Евангелину с наименьшим уроном для законов и собственной совести, стоило, как и предложил Хиджиката, переправить ее в Осаку и на корабле – в Российскую империю. Все же родная страна и язык, будет легче прожить и добраться до нужного города.

О том, что между одним концом страны и столицей соседней империи тысячи километров, Саннан старался не думать, чтобы не было соблазна отказаться от едва намеченного плана, похожего на последнюю надежду.

Секретарь уже все продумал. Скоро у него намечается небольшая командировка в Кобе, по пути туда можно будет заехать в Осаку, где будет возможность договориться с торговым караваном… кстати, клана Сацума… посадить девушку и быть спокойным, что они доставят ее в нужный порт. Купцы не убийцы, так что за звонкую монету сделают все четко по договору, и княжна будет в безопасности.

Кейске разложил все свитки по полкам, четко попав в цветовую гамму, прибрал рабочий стол, выставив приборы по возрастающей высоте, аккуратно расставил в углу склянки, смирно ставшие как солдаты на плацу. Саннан всегда так делал, когда пытался упорядочить мысли, считая, что внешний порядок способствует внутреннему. Больше порядка он ценил лишь науку, разум и ресурсы. И Лина, в которой сошлись все эти три ипостаси, не сумела лишь сохранить порядок, введя полный раздрай в жизнь и в чувства.

Пожалуй, объяснять ей, в чем дело, бесполезно: как любая женщина, Сэй начнет слезливо умолять одуматься и будет заверять, что ее семья для нее ничто, и ради любви она готова на все. Саннан уже достаточно ее изучил, чтобы прийти к подобным выводам. К тому же княжна демонстрировала именно такое поведение на протяжении всего времени.

План прост: сказать ей, что они кое-что нашли из ее прошлого, а потом максимально отстраниться, сократив до минимума все контакты. А если попробует надоедать, остановить жестким словом, а то и вовсе пригрозить смертной казнью. Главное, не смотреть ей в глаза, потому что видеть ее плачущей, как в ту ночь, когда она пришла к нему в первый раз с признанием, было выше его сил. До сих пор он с замиранием сердца вспоминал чистые серые глаза, словно промытые дождем, сопоставлял ее упорство, с каким она сражалась с его страхами и сомнениями, и искренность, которую она никогда не прятала.

Отвернулся от стола, на котором был идеальный порядок, подошел к стеллажам, вытаскивая пустой свиток и кисть с баночкой чернил. Присел за стол, развернул чистый пергамент и макнул кисточкой в чернила. Вдохновение посещало его не так часто, как Хиджикату, и на этот раз жизненное перепутье заставило вылить чувства на бумагу.

Луна убывает и прибывает,
Но ушедшая дева не вернется никогда.

Перечитал строки и прикрыл глаза, пытаясь ощутить внутренний покой, который оставил его вчерашним вечером.

«Это для ее же блага», - поставил он точку в своих размышлениях.

***
Лина открыла глаза, чувствуя прилив сил и заряд бодрости, потому что за долгое время нахождения в штабе наконец-то выспалась. По полу стелился едва заметный сквозняк с ароматом свежести только прошедшего дождя – видимо, ночью или утром была гроза, иномирянка даже припомнила, что проснулась от особенно громкого раската грома, но тут же быстро уснула.

Завернулась в одеяло и лениво покаталась по футону, надеясь тем самым вызвать тихий смех своей обретенной подруги. Выбралась из одеяла, недоуменно глядя на то место, где лежал свернутый футон Тидзуру. Мгновенно все вспомнила и обреченно уткнулась лбом в подушку.

«Я выспалась, потому что обо мне забыли, - вздохнула Романова. Больше не для кого быть веселой по утрам, некого смешить, никто не скажет тихим вежливым голоском "Сэй-чан такая смешная". Перевернулась на спину и уставилась в дощатый потолок. – У меня такое чувство, будто центр моей Вселенной меня покинул, - меланхолично рассматривая рассыхающиеся доски, подумала Лина. – Наверное, так происходит потому, что я фикрайтер с привычкой ставить во главу угла интересы главного героя. – Растерла лицо ладонями, прогоняя сон. – Только я здесь не фикрайтер, и это моя жизнь, и это я вчера осталась без подруги и поддержки».

На улице стояла темень, словно гроза еще не ушла, и это добавляло нежелания к ее страхам выходить из комнаты. За сёдзи ждут страшные мужчины, она одна в штабе, Тидзуру где-то далеко и безнадежно счастлива, и единственным лучом света остается лишь Саннан, безопасным островком бродящий тенью где-то по штабу.

Встав с постели и свернув футон, Романова переплела косу и, собравшись с духом, подошла к двери, протягивая руку к створе. Снаружи послышались голоса, и иномирянка замерла, чувствуя внутреннее сопротивление к каким-либо вербальным контактам. Великая вещь – психология. Неумеющему плавать достаточно маленькой соломинки, чтобы удержаться. А Тидзуру не могла бы даже силой помешать что-то сделать, если бы капитаны были морально невоспитанными солдафонами. Но Лине, которая уже втемяшила себе в русую голову ужасы и страхи, было этого не понять.