Курс на вылет

Глава 1. Крах «золотого» проекта

Аудитория 402 пропахла кофе, чертежной тушью и плохо скрываемым мандражом. Шел финальный просмотр работ третьего курса. Елена Сергеевна медленно двигалась вдоль столов, и каждый её шаг по паркету звучал как взвод курка. В своем безупречном сером костюме и с туго затянутым пучком волос она казалась ожившим макетом из бетона: холодная, функциональная и пугающе идеальная.

Она остановилась у стола №14.

Дмитрий Самойлов не стоял по стойке «смиренно», как остальные бюджетники, дрожащие над своими картонными домиками. Он полулежал на подоконнике, небрежно закинув ногу на ногу. Белоснежная рубашка от Brioni была расстегнута на две пуговицы, а на губах играла та самая ленивая, покровительственная улыбка, которая заставляла студенток забывать собственные имена.

— Проект загородного дома для семьи из пяти человек, — Дима даже не сменил позу, крутя в длинных пальцах потертый карандаш. — Я решил, что классика — это для тех, у кого нет фантазии и лишних денег. Здесь панорамное остекление, консольная терраса, парящая над обрывом, и открытая планировка. Никаких лишних стен. Знаете, Елена Сергеевна, свобода — она ведь не в учебниках прописана.

Елена Сергеевна молча смотрела на его макет. Её тонкие пальцы с безупречным нюдовым маникюром коснулись края подрамника. Дима самодовольно приподнял бровь. Он знал, что талантлив. Он знал, что его проект выглядит как обложка мирового архитектурного дайджеста.

— Дмитрий, — её голос прозвучал как хруст льда под сапогом. — Вы когда-нибудь слышали о такой скучной науке, как сопромат? Или в вашем мире физика тоже покупается за родительские бонусы?

Дима усмехнулся, продемонстрировав идеальные зубы:
— Сопромат — это костыль для бездарностей, которые боятся масштабных идей. Искусство требует смелости, а не калькулятора.

— Искусство требует мозгов, Дмитрий, — она наконец подняла на него взгляд. Ореховые глаза за тонкими стеклами очков смотрели с нескрываемым отвращением. — Ваш проект — это красивая открытка для инстаграма. Но здесь нет жизни. Здесь нет безопасности. Здесь только ваше раздутое «эго» весом в пару тонн бетона, которое раздавит любого, кто рискнет зайти внутрь. Терраса обрушится при первом же порыве ветра.

В аудитории стало так тихо, что было слышно, как гудит старая люминесцентная лампа.

— Елена Сергеевна, — Дима выпрямился, его голос стал жестче. — Мой отец строит полгорода. Он видел этот набросок и сказал, что это прорыв. Вы просто застряли в своем уютном сером мире, где всё, что выше плинтуса — уже ошибка.

— Ваш отец строит бетонные коробки для извлечения прибыли, не путайте бизнес с архитектурой, — отрезала она, делая резкую, почти агрессивную пометку в ведомости. — Проект не принят. «Неуд», Самойлов. Пересдача через две недели. И уберите эту ухмылку. В реальном мире за такие «прорывы» расплачиваются не пересдачами, а сроками в тюрьме.

Она пошла дальше, её каблуки четко отстукивали приговор. Дима почувствовал, как к горлу подкатывает обжигающая ярость. Его — короля этого университета — только что прилюдно «размазала» женщина, чья жизнь состояла из ипотечных квитанций и проверки чужих каракулей.

— Вы просто боитесь признать, что я вижу дальше ваших учебников! — бросил он ей в спину. — Может, вам стоит добавить в свою жизнь хоть каплю цвета, кроме этого унылого серого? Или боитесь, что он сожжет вашу идеальную прическу?

Елена Сергеевна на секунду замерла. Её плечи под плотной тканью жакета напряглись. Она медленно обернулась, и Дима впервые увидел в её взгляде не лед, а тлеющий уголь.
— Я боюсь дилетантов с амбициями богатых папочек, Дмитрий. А вы пока — именно он. Пустое место в дорогой упаковке.

Она вышла из аудитории, а Дима сжал карандаш так сильно, что грифель с треском сломался. Он еще не знал, что эта «двойка» — лучшее, что случилось с его проектом, и самое опасное, что случилось с его сердцем.