Курс некромантии для продолжающих

Глава 1

Следующее утро прошло в суетливой беготне по университетским коридорам. Пустые и гулкие, они эхом приумножали каждый мой шаг, пока я сновал от аудитории к аудитории, таща за собой сумку, набитую учебниками, конспектами и на всякий случай шпаргалками (и всем тоже рекомендую, потому что а) никогда не знаешь, какой билет попадется, а выучить все досконально невозможно, б) во время подготовки шпаргалок само собой материал запоминается и утрамбовывается и в) нет, ну а вдруг действительно повезет и представится возможность ими воспользоваться?).

Сперва – экзамен по древним языкам (пронесло, мне попалась все-таки не трагедия, а вполне себе идиллическое стихотворение Ингри Бордхильды – одной из первых признанных поэтесс, которую официально публиковали под ее именем, а не мужским псевдонимом), который я, естественно, сдал. Во многом благодаря тому, что при экзаменационной комиссии мы с фон Даник как-то постеснялись откровенно конфликтовать и пускаться в стилистические и семантические дебри, хотя могли бы (оба мы любили поковыряться в текстах в поисках глубинного смысла “что хотел сказать автор”, но искали и находили каждый раз разное, а потом могли долго доказывать друг другу, кто из нас на самом деле верблюд).

Далее – зачет у профессора Коула, который проходил один на один. Это сыграло мне на руку – послушав минут пять, как я что-то невразумительно мямлю в ответ на теоретические вопросы (да, увы, бывают случаи, когда шпаргалки бесполезны, сколько ты их не готовь – особенно вот в такие моменты, когда преподаватель пристально следит не то что за каждым твоим жестом, но и вздохом), профессор повел меня в университетский ботанический сад, где я уже гораздо бодрее рассказал, что знаю (и чего не должен был знать, но это останется только между нами) про те или иные растения. Похвалив мои познания в области ядовитых трав, Коул отпустил меня с миром и зачетом. Отдельное спасибо одному профессору по некромантии – напугавшись после первого же его субботнего ужина, я на всякий случай совершил пару прогулок по университетской оранжерее, дурманяще пахнущей сырой землей, травами и фруктовой сладостью, и тщательно изучил представленный там ассортимент. На случай, если Штейн вдруг решит пользоваться не только благами своего сада, но и удивить меня чем-нибудь новым.

После травоведения я, окрыленный, подумывал даже совершить налет на профессора Грегсона, преподавателя по оккультизму, чтобы узнать судьбу своего зачетного эссе (“Идолопоклонничество как первая форма осознания присутствия высших сил в повседневности”). Но время было еще раннее, а просыпался профессор, предпочитавший ночной образ жизни, далеко за полдень.

На сегодня у меня оставался еще зачет по рунам, за который я был спокоен. Сами руны я заучил, и самой большой сложностью было сделать одухотворенное лицо во время их трактования. Если честно, это была моя самая нелюбимая часть, не люблю я эти предсказания. Во-первых, свою судьбу я бы предпочел не знать (нести ответ за судьбу чужую – уж тем более), а во-вторых, любое предсказание можно наплести и вывернуть так, что оно идеально ляжет на любые последующие события. И какой тогда в этом смысл? Оставался третий вариант, конечно – с помощью рун (точнее, начертанными на камушках знаками) общаться с духами, но уж нет, спасибочки, это я оставлю Штейну.

Завтра же меня ждал давеннонский, тоже легкотня. Хоть он и принадлежал к отдельной группе языков, грамматика была простая, без всяких там инверсий и подобных подстав, когда не знаешь, с какой части предложения вообще браться за перевод. Потом древняя литература (уже один на один с фон Даник, ух, чую, тут мы с ней застрянем надолго, особенно если опять будет какой-нибудь из ее обожаемых рыцарских романов) и…

И я наконец буду свободен от учебы. Дней на шесть, ага.

А пока я шел по коридорам Университета, прислушиваясь к звукам вдруг зарядившего дождя за окном. Пожелтевшая листва, влажная от капель, блестела ярким глянцем, будто искусственная. Ватные тучи наползали на крыши домов, норовя обрушиться на черепицы домов, зацепиться за высокие шпили и повиснуть клочьями. Эх, Скайден, ставший таким уже почти родным. Если я на самом деле соберусь рвануть отсюда, то, признаюсь, я даже буду по нему скучать.

В преддверии нового учебного года Университет уже начал потихоньку наполняться новыми лицами. Новыми и растерянными. Будущие первокурсники постепенно наводняли коридоры, слепо бродили по холлу, тащили к зданию кампуса тяжеленные кофры и чемоданы, сновали вверх-вниз по лестницам и путались в номерах аудиторий. Подумать только, что всего-то год назад и я был на их месте, а теперь вот уже – вполне опытный и сознательный студент. Правда, в коридорах и аудиториях я и сам продолжал путаться.

Не зная, чем себя занять до зачета по рунам, я решил дойти до кабинета профессора ван Вольты, у которой как раз была консультация с Эдди по поводу проекта. Эдди была единственной из нашей компании, кто, казалось, не прекращала учиться на протяжении всех каникул. Но если у меня были независящие от меня причины, то Эдди была в восторге и от алхимии вообще, и от своего проекта в частности. Правда, она пока не рассказывала, над чем таким они с профессором химичат. “Это будет бомба!”, – заверяла нас подруга, а нам оставалось только надеяться, что говорит она фигурально, а не буквально. С нее бы стало и впрямь создать какую-нибудь Поддай-Жару-Горючую-Смесь, которая сравняет Скайден с землей – в то время как она сама, под огнеупорным зонтиком и в солнцезащитных очках, скрупулезно записывала бы ход эксперимента в аккуратно разлинованную тетрадочку…

Устроившись на подоконнике перед кабинетом профессора, я листал очередную детективную новинку Озиаса Великолепного, “неподражаемого мастера интриги и саспенса”, как заверяла надпись на задней обложке. Если что-то и было в опусах Озиаса мастерским и неподражаемым, так это уровень бреда, в который опускался автор, все ниже и ниже с каждой книгой. Но читателям нравилось. Да что уж, мне и самому нравилось, такую откровенную халтуру еще поди поищи. Настоящее произведение литературного анти-искусства. Я настолько увлекался издевательством над книгами Озиаса, что Сиги (еще один поклонник детективов с моей легкой подачи) начинал уже жаловаться, мол, после меня их невозможно уже читать, настолько они распухали и начинали разваливаться прямо в руках от заметок на полях, подчеркнутых фраз и листочком с моими заметками (особенно доставалось страницам с постельными сценами – читать их иначе, как с диким гоготом, я не мог).