Курс некромантии для продолжающих

Глава 4

Ужин у Штейна, как и в предыдущие разы, был назначен на пять часов. Поэтому в субботу у меня была уйма времени, чтобы с самого утра как следует порефлексировать и накрутить себя еще больше и из-за предстоящей встречи, и предложения по стажировке. Вернувшаяся из библиотеки Оливия застала меня в настроении, когда я уже расхаживал по квартире, как тигр в клетке. Понаблюдав за мной пару минут, она за руку повела меня завтракать.

За завтраком (бутерброды с сыром и ветчиной и коробка шоколадных конфет, которую откуда-то притащила Лилиан) мы еще раз обсудили приглашение из Садов Мертвых. Все решили, что мне надо соглашаться. Я уже и сам почти с этим смирился.

– Кто-нибудь хочет со мной пойти? Это уже в это воскресенье.

В Садах Мертвых, похоже, не знали о таком понятии, как “выходные”. Ну правильно, зачем мертвым отдыхать?

– Я пас, – с набитым ртом тут же сказал Сигизмунд.

– Я тоже, – присоединилась к нему Лилиан. – Пожалуй, с меня пока хватит всех этих духов и покойников.

Оливия и Айвон высказались “за”. Эдди сомневалась.

– У меня в воскресенье консультация с ван Вольтой. Посмотрим, если успею освободиться…

Далее мы обсудили откровение о том, что Малкольм Альва, бедняга, не может найти себе друзей. К моему удивлению, все сошлись во мнении, что объяснение Штейна может быть правдой.

– Представляешь, всю жизнь провести вдали от людей, общаться только с семьей и приходящими учителями! – Эдди аж передернуло. – Ужас же! Тут и крыша поехать может!

Вот версия, что Альва сбрендил, мне нравилась больше. По крайней мере, это объясняло бы его странное поведение. Но не то, что он каким-то образом попал в число штейновых любимчиков, которых он приглашает к себе на субботние ужины чуть ли ни каждый раз.

– Будь с ним подружелюбнее, – посоветовала Оливия.

Я промычал что-то неопределенное и пошел собираться к “Вечеру у Штейна”.

В моем шкафу из “приличной” одежды (по мнению Оливии – на мой взгляд там было приличным почти все, ну, кроме пары любимых свитеров) висел лишь несчастный сигизмундов костюм, который мне пришлось надеть на речь директора Амброуза. Висел и всем своим видом выражал укоризну. Я его проигнорировал. В конце концов, красоваться и пыжиться мне уже не перед кем. Штейн и так уже в курсе, что никакой я не мамочкин студент, приехавший получать образование. А что подумают остальные, мне уже было все равно. Я выбрал темно-серые брюки и самый опрятно выглядевший свитер, тоже темно-серый. Подумав, надел под него рубашку – все-таки холодало, да и выглядывающий из горла белый воротничок делал меня чуть менее похожим на кусок пыли на ножках. Причесался. Подумав, побрился. В процессе заляпал свитер пеной, пока оттирал – залил водой и брюки. Да и демоны с ним, высохнет по дороге. Вернулся к Роса.

– Я готов! – объявил я. – Едем?

Оливия смерила меня недовольным взглядом, но ничего не сказала и уткнулась в “Основы грамматики давеннонского языка, часть 3”. Сиги, на ходу дожевывая бутерброд, пошел искать ключи от “жука”, Эдди вдруг засобиралась вместе с нами.

– Мне как раз по дороге, надо зайти в одно место…

Я схватил последнюю оставшуюся конфету и зашуршал оберткой. В дверь постучали.

– Сильва.

Легок на помине. Я смерил Альву подозрительным взглядом.

– А тебе что надо?

Оливия, не отрываясь от учебника, многозначительно покашляла.

– А! – вспомнил я. – То есть… Привет! Как дела? Шоколадку хочешь?

Малкольм, не ожидавший от меня такого напора, молча на меня смотрел, рассматривая непросохшие пятна на моем свитере.

– Ты к профессору Штейну? – наконец, разродился он. – Я с вами?

– Не знаю, – растерялся я. – А ты с нами?

Спустя несколько секунд я сообразил, что это не было вопросом – просто прозвучало с вопросительной интонацией.

– Поехали уже! – поторопила нас Эдди, подталкивая меня к коридору.

Всю дорогу мы ехали молча. Присутствие Альвы как-то разом отсекло все желание общаться. Я краем глаза наблюдал через зеркало заднего вида, как он, сидя рядом с Эдди, смотрит в окно и то поправляет воротничок сорочки (нежно-лиловая), то одергивает рукава пиджака (темно-синий в бирюзовых “огурцах”). Нервничал, это точно. Когда мы остановились на полпути у кондитерского магазина, он только вопросительно приподнял бровь.

– Сиди тут, – зачем-то сказал я ему, хотя он и не собирался никуда уходить.

Автора слоганов, к моему извращенному удовольствию, кондитерская так и не поменяла. Поэтому уже спустя пару минут мы неслись дальше, а на коленях у меня подпрыгивала коробка “Сладостного волшебства, способного тронуть душу самых притязательных гурманов”.

Эдди, как и собиралась, покинула нас на полпути к дому Штейна. Когда мы были на месте, Альва вышел из машины и, не оглядываясь и не говоря ни слова, пошел ко входу.

– Ну, удачи, – сказал Сиги, и я не понял, удачи в чем он имел в виду – с Альвой, со Штейном или с “Вечером” вообще. Я махнул ему на прощание и бросился догонять Малкольма.

– А вот и вы, – произнес профессор, открывая дверь. Он сразу протянул мне руки, и я без комментариев передал ему “Сладостное волшебство”. Из квартиры повеяло ароматами еды и пряных соусов. Бутерброды внутри меня беспокойно заворочались.