Курс некромантии для продолжающих

Глава 6

С утреца в четверг профессор Штейн первым делом решил вывалить на нас три часа ускоренного введения в анатомию.

Мы поначалу напряглись, ожидая, что в любой момент он опять предложит всем разделиться на группы и… не знаю, провести на ком-нибудь вскрытие или пересадку конечности? Однако Штейн продолжал вещать, не обращая внимания на наши удивленные переглядывания. В лекции при этом упор он делал почему-то именно на внутренние органы, от расположения до паталогий. Мы, конечно, беспрекословно конспектировали, но у самого меня зародилось несколько предположений, почему так может быть.

а) Штейн не успел или забыл подготовиться к практическому занятию, поэтому взял первую попавшуюся тему;

б) весь оставшийся год мы будем заниматься анатомией, и эта лекция – именно что вводная, а остальной смак и практика нас ожидают на последующих уроках;

и, наконец, в) этот внезапный экскурс в строение человеческого организма предназначался эксклюзивно для нашей компании, и профессор так исподволь готовил нас к чему-то, что должно произойти в субботу на церемонии прощания с леди Амалией.

Последняя мысль беспокоила меня больше всего. И не меня одного.

– Что он опять удумал? – потыкав меня локтев, шепотом спросила Эдди.

– Понятия не имею. Но, чую, скоро узнаем…

В конце нас отпустили с миром, и даже без домашнего задания. Все страннее и страннее.

Следующее откровение поджидало меня в пятницу, во время урока современной литературы. Мы переходили в разделу “Авангардная литература”, а от всего авангардного, в литературе и не только, у меня заранее сводило зубы. Не исключаю, что мне просто не повезло свести свое знакомство с особенно экстравагантными авангардистами, но доверия к этому стилю я не испытывал. Мне надо по-простому, без всяких выкидонов и языковых экспериментов.

Но сейчас, стиснув зубы и “открыв свой разум”, как сказала бы профессор Парри, я сидел и терпел лекцию об организованной в середине девятого века школы литераторов-авангардистов, носившей гордое название Химерическое Авангардное Междисциплинарное Литературное Общество. На первый взгляд – просто набор несвязных слов. А сокращенно – ХАМЛО. Да, вот такое незатейливое чувство юмора было у тогдашних писателей.

Изгалялись члены ХАМЛО как могли. Идея-то была хороша – взглянуть на литературу новым взглядом и расширить ее возможности. Но, как это часто бывает, очень скоро хорошая идея стала поводом для экзальтации и выпячивания собственного эго.

– …вплоть до абсурда, – вещала фон Даник, расхаживая по кафедре. Судя по ее тону, она тоже не была в восторге от авангардистов, но программа обучения есть программа обучения. – Так, Тревор де Кодо, к примеру, создал роман, собрав его из одних только строчек из газетных статей, включая не только сами слова, но и знаки препинания. На это у него ушло почти шесть лет.

– Зато сколько деревьев спас, – прошептала Оливия.

– Ага, а клеил он их, по-твоему, куда? – усмехнулся я. – Также на чистую бумагу. А потом эта галиматья вся и печаталась.

– Бриутт Вихро, поэт, слава которого гремела громко, но недолго, всего месяцев восемь от силы, – продолжала фон Даник, – Устраивал перформансы на побережье. Он сочинял и писал стихи прямо на песчаном пляже, а затем морская волна безвозвратно стирала их. Поэт говорил, что его искусство мимолетно, как и сама жизнь – и после его смерти в память о нем останется лишь чистый песок. Хотя сам, в тайне, конечно же надеялся на прямо противоположное.

– Еще небось и деньги за вход на свои представления брал, – проворчал Сиги.

– Наверняка.

– Пустые листы и полностью замаранные чернилами, наползающие строчки или слова, написанные вверх ногами – вскоре стилистические упражнения хамла… простите, ХАМЛО, больше уже шли над формой произведения, а не над смыслом.

Вот-вот, и я о том же.

– Некоторые даже решили, что существующих языков было недостаточно для выражения их блестящих идей. Они начали изобретать собственные алфавиты, иногда даже языки со своей грамматической и синтаксической системы, и общались на этих языках между собой…

Меня будто громом поразило. Я быстро поднял руку. Фон Даник запнулась и удивленно посмотрела на меня.

– Простите, мэм. А можно поподробнее вот про эти искусственные алфавиты?

– Сильва, у нас с вами впереди еще не менее десятка авангардистских ответвлений! Если я буду подробно останавливаться на каждой мелочи…

– Ну пожалуйста! Хотя бы имена этих авторов, – взмолился я. – Мне нужно для моей стажировки!

Фон Даник мрачно на меня посмотрела, но все-таки полезла в тетрадь с записями.

– Если уж так нужно… Вот, маркиз Стен дю Грэм, Алед Идволл, Сабрина Рийская…

Я быстро записал себе имена и поблагодарил. Надо будет в ближайший поход в библиотеку потрясти Архив на предмет этих выдумщиков. Правда, фон Гутлогу моя идея вряд ли понравится…

– Думаешь по поводу этих неопознанных табличек?

Оливия сразу догадалась, к чему я клоню. Я пожал плечами.

– Еще не знаю. Пока это только на уровне интуиции. Мне сразу показалось, что текст на них какой-то смутно знакомый, но при этом как будто и нет. Знаешь, как будто не очень искусная подделка, на которую смотришь, но что не так – понять не можешь.