Курс некромантии для продолжающих

Глава 10

Блестящая идея, я сказал? Ну-ну.

В итоге, в Университет я вернулся даже не к утру, а за полчаса до начала занятий. Грязный, промокший и продрогший. Немного согревала пачка денег, спрятанная в нагрудном кармане, которую мне на прощание “за труды” сунул мистер Куинн, когда я отчитался о проделанной работе и вернул лопату.

– О боги, что с тобой случилось? – воскликнула Оливия, открывшая дверь именно в тот момент, когда я по коридору плелся к своей комнате.

Я молчал достал из кармана пачку, отсчитал несколько купюр и передал ей.

– Вот. Это Сиги. На чистку салона “жука”, он поймет.

Поймет когда увидит, сколько грязи с меня натекло по дороге домой, ага.

И письмо и, на всякий случай, книгу, я закопал на том самом кладбище, в том самом гробу, где в прошлом году зимой отлеживался Штейн, и в котором впоследствии провалялся я сам, приходя в себя после возвращения с Той Стороны. Могила с последнего раза осталась не закопанная, лишь еще больше проросшая насквозь корнями старого вяза, а на дне ее ровным слоем лежали опавшие листья и вялые, побитые ночными заморозками одуванчики. Ни по дороге до кладбища, ни пока я шел собственно по нему, я не заметил никакой слежки. Лишь один раз мне показалось, что в кустах акации мелькнула низенькая тень, но это мог быть и местный смотритель.

Я едва успел принять горячий душ и переодеться, прежде чем помчаться на занятия. Ну, такие себе выходные у меня выдались, конечно… Так что ничего удивительного, что все уроки я клевал носом, и даже двойная некромантия не смогла меня как следует встряхнуть.

– Ничего ван Вольта не знает ни о каком Эмиле де Роке, – пожаловалась после уроков Эдди. – Тоже “вроде бы что-то слышала”, “была какая-то история”, но ничего конкретного. Как обычно, все самим придется.

– Посмотрю на карты повнимательнее сегодня вечером, – пообещал я. Но, конечно же, вместо этого завалился на кровать и задрых до самого следующего утра.

Размеренная жизнь, взбрыкнув на два выходных дня, вновь возвращалась в обычную колею. Осень распростерла свои щедрые на дожди объятья над Скайденом. Я просыпался впотьмах и возвращался в общежитие, когда в воздухе опять расползались чернильные сумерки вперемешку с сыростью. Пахло соленым Серым Морем, прелой листвой и мокрой пылью.

Дни летели незаметно, уже начался октябрь. Штейн ходил, как ни в чем ни бывало, бомбардировал нас групповыми практическими занятиями (к счастью, пока что больше не поднимая тему анатомии и прочего подобного) и лично меня – уборкой в его кабинете. Кабинет, должен признать, действительно стал выглядеть поприличнее. Пугало, однако, то, что скоро убирать там уже будет нечего, а значит, Штейну придется припахать меня к какой-то другой работе. И тут уж я не знал, куда его может завести фантазия. Надеюсь, не за ту таинственную дверь за ширмой, с медной табличкой «Анатомический театр», которая до сих пор еще ни разу не открывалась для меня.

Воскресная стажировка в Садах Мертвых продолжалась тем же ходом. Вернее, стабильно топталась на месте, потому что мы никак не могли определить ни более точную дату происхождения табличек, ни тем более расшифровать их. Единственным новшеством было то, что надоедливый дух, о котором мне рассказывал Штейн, начал наведываться и к нам, но особо не мешал. Просто парил над саркофагом неопределенной полупрозрачной формой и грустно вздыхал, а потом улетучивался. Коленных чашечек у него было две, насколько возможно было судить, и все на местах, так что я к нему тоже быстро утратил интерес. Ну летает себе и летает, эка невидаль.

Штейн, конечно, сильно преувеличивал, когда рассказывал мне о стажировке как о некоем масштабном проекте. Спустя пару недель мы с фон Гутлогом остались единственными его участниками – Густав, обнюхав и общупав в Садах Мертвых все самое интересное, вернулся в Латуэсс, пообещав дать знать, если что-то узнает по поводу надписей. О таинственному карлике-горбуне и нашей встрече в “Чердачке” мы, не сговариваясь, больше не упоминали (мистер Куинн тоже больше не звонил, а во время последних моих ночных дежурств так и вовсе отсутствовал).

Словом, по воскресеньям мы с Дэннисом, как правило, просто болтали о всяком разном, и, уже никого не стесняясь, совершенно спокойно сплетничали о Садах, Скайдене и, естественно, о Штейне.

Меня, само собой, больше всего интересовал вопрос, был ли Штейн уже пятнадцать лет назад (а именно тогда фон Гутлог выпускался из его класса) таким же склочником и занозой, как и сейчас. Ответ – да, тысячу раз да.

– О, еще бы, – хмыкнул Дэннис. – Я до сих пор не представляю, как я не вылетел с первого же курса. Ни одно эссе, ни один зачет я ему так толком и не сдал. Просто голова как будто отключалась в его присутствии. Еще этот скелет его…

– Скелет? – заинтересовался я. – Какой еще скелет?

– Самый обычный, человеческий. Все ходил за ним, как ручной зверек, скрипел и хрустел пальцами. Безобидный, но мы, первокурсники, боялись его до жути. Профессор все пытался его к полезной работе приобщить, вроде уборки класса, но каждый раз заканчивалось либо потопом в кабинете, либо еще большим кавардаком…

Ага, с тех пор профессор видать и решил, что уборкой надо напрягать живых студентов, а не скелетов…

– И что с ним стало?

– Упал с лестницы и рассыпался. Профессор вроде даже расстроился немного, но обратно собирать не стал. Сказал – двух смертей на одну несчастную душу вполне достаточно.