Курс некромантии для продолжающих

Глава 14

Ноябрь закончился, начался декабрь. Каждый день начинался одинаково – с темени за окном, пурги, вялых попытках влить в себя кофе с закрытыми глазами и мерзлой дороги до учебного корпуса. Занятия – и потом все то же самое в обратном порядке.

Я в кои-то веки, в перерывах между подготовкой к зачету, расшифровал до конца табличку. К сожалению, мне это ничего не дало – текст содержал лишь витиеватые проклятия в адрес неизвестного, отправитель послания также оставался неизвестным. Единственной зацепкой мог послужить странноватые обороты “пусть высохнут дожди в твоем доме” и “луноликий потаскун” (нет, смысл обоих слов я понимал, но в таком сочетании видел впервые, да и обычно луноликость в древности служила комплиментом в адрес женщины, потаскун же явно был мужского рода, потому что далее следовало подробное описание, какие именно злоключения должны выпасть на долю причиндал этого самого потаскуна, которые я здесь приводить не буду). Но тут мне нужна была помощь Архива, которым я пока не мог воспользоваться – из-за начавшейся сессии библиотеку заполонили студенты, и Крейгхофф безостановочно шныряла по читальному залу и среди стеллажей, нося туда и обратно книги. Придется ждать, когда уляжется ажиотаж. Фон Гутлог так и не проявился, я тоже пока решил его не дергать.

“Цирк Сновидений” удостоился короткой заметки в “Вестнике” о раскинувшихся на Площади Слез разноцветных шатрах с лаконичной табличкой “Скоро”. Скоро – что? Ответа никто не знал. Неугомонная Эдди даже сходила к площади, но только разводила руками – шатры есть, табличка есть, но ни звуков, ни движений за шатрами не обнаружилось.

Зачеты мы все получили.

Профессор Коул выкатил нам всем контрольный тест, полагаю, не на все я ответил верно, особенно когда мы перешли к фармакологии, например, из какого растения делается лекарство от малярии (правильный ответ на случай, если вас занесет в Хоушенские топи – полынь, правда это знание вам на месте уже вряд ли поможет, потому что полынь в Хоуше не растет, да и алхимическую лабораторию вы там тоже вряд ли найдете), но баллов мне хватило. Подозреваю, за огурца-гиганта нам все-таки накинули парочку плюсов.

Профессор Грегсон на зачете раздал нам всем ритуальные маски, поясные барабанчики и дудки для метания дротиков (я уже думал, нам сейчас прикажут драться за зачет стенка на стенку), но нас всего лишь заставили хором декламировать древний мо-юльский призыв к богу дождей и плодородия. Грегсон расхаживал между нами, хлопками отбивая ритм, и едва кто-то из нас сбивался, мы начинали все заново. В итоге все охрипли, но зачет получили. Нравится мне наш преподаватель по оккультизму – не соскучишься.

Зачет по некромантии тоже закончился для всех благоприятно – Штейн о нем просто забыл. А когда вспомнил, не осталось ничего другого, как проставить всем прохождение автоматически. Мы такому приступу милосердия, конечно, удивились, но спорить не стали.

Остальные предметы прошли и того легче. На остаток ноября можно было чуток выдохнуть… и начать готовиться к экзаменам.

– Перерыв! – категорично заявила Лилиан, отодвигая от себя учебник по гарханскому. – На этой неделе ноги моей не будет в библиотеке!

Мы с ней согласились. Даже Оливия, утомленная сессией и наведением порядка после Огуречного Инцидента (нам еще долго пришлось чинить мебель, приклеивать обои и заново штукатурить потолки), вынуждена признать, что от учебы нужно пару дней отдохнуть.

Тем более что заняться и так было чем. Мы все, не прерываясь даже на время сессии, продолжали поочередное дежурство в агентстве “Прах к праху”. Заказов становилось все больше (Эдди чуть поумерила наглость, но продолжала поддавать огоньку в “Вестнике”, закидывая их сообщениями о предприятии Штейна). Альва, похоже, действительно что-то умел или успел нахвататься от профессора (не удивлюсь, если он ему и на церемонии поминок в поместье д’Амалиа помогал со вскрытием), поэтому, когда к нам обратились первые клиенты с просьбой подготовить усопшего родственника к погребению, все прошло без сучка без задоринки. Почти. Один раз Оливия в тайне от других поделилась со мной парой случаев, когда Альва начинал пререкаться с родственниками по поводу одежды, в которую нужно одеть покойного.

– Представляешь, выходит такой к ним и говорит: “Это не ее любимое платье! Принесите то, фиолетовое!”.

Оливия со свойственной ей дипломатичностью смогла смягчить ситуацию, объяснив, что “наши высококвалифицированные специалисты очень трепетно относятся к желаниям как живых, так и уже покинувших этот мир клиентов”.

– Но он все-таки очень странный, – продолжила она. – Ну действительно, откуда ему знать про это фиолетовое платье? Но вроде бы хоть безобидный.

– Может, он тоже медиум, как Лилиан? – предположил я.

Она пожала плечами. А когда я задал Лилиан тот же вопрос, она только усмехнулась.

– Это тебе лучше у Штейна спросить. Я сама со своим даром разобраться не могу, что уж говорить про чужой. Я… – она помялась и тихо добавила. – Кажется, с того случая в лечебнице я вообще его утратила…

Это было для меня новостью. У меня как-то вылетело из головы, что за прошедшие полгода мы вовсе не вспоминали о ее способностях, пока речь не зашла об Малкольме.

В другой раз, когда дежурил Сигизмунд, он оставил Альву за себя и пошел восполнить запасы чая и печенья, которые неизменно предлагались посетителям агентства.

– Меня не было сколько, ну минут двадцать, ну полчаса, – рассказывал Сиги. – Я возвращаюсь – а этот, – он смерил Альву недовольным взглядом, тот виновато потупился, – ругается во всю с новым клиентом, который пришел в мое отсутствие. Отказался, понимаете ли, принять тело!