Курс некромантии для продолжающих

Глава 17

Я не шутил, когда сказал, что собираюсь провести весь вечер воскресенья в одиночестве и унынии. По крайней мере, собирался. Однако, от того, чтобы совершенно разнюнится, меня спасли эддины рассказы.

Я вошел в свою комнату и, едва сбросив пальто и обувь, повалился на кровать. За каким демоном я вообще согласился на это свидание? Перед глазами до сих пор стояло лицо Мэй – оживленное, когда она рассказывала о своей работе в Садах, вежливо-недоуменное, когда пыталась понять, почему я только слушаю и отмалчиваюсь. Обиженное, когда я отверг ее предложение вместе работать над исследованием “Ивового Периода”.

– Сильва, вы идиот, – повторил голос профессора в моей голове уже который раз за день.

– А вы, сэр, любитель совать нос не в свои дела, – ответил я в потолок.

Для того, чтобы завалиться спать, было еще слишком рано. Чтобы как-то занять мысли и не увязнуть в самобичевании еще глубже, я взял со стола стопку листов с рассказами и начал читать. Разбирать эддин почерк – не простое занятие, даже мне, повидавшему на своем веку множество самых разных каракуль. И даже не смотря на это препятствие, я, к удивлению своему, оказался быстро захвачен происходящими на страницах событиями.

Рассказы, часто наивные в своей пафосности, написанные не везде гладким языком, тем не менее обладали несколькими главными достоинствами.

Во-первых, Эдди провела дополнительную работу над главным героем. Она не просто взяла известного всем Виктора Штейна (назвав его при этом незатейливо Винсентом фон Штейнбергом) и перенесла его в свои литературные фантазии, но и добавила ему некоторые любопытные черты. Так Винесент фон Штейнберг, виконт, днем – избалованный аристократ, проводил дни в ленивых развлечениях вроде светских ужинов и игры в преферанс. А вот ночью… нет, в черный плащ, маску и шляпу с полями он не переодевался, но на борьбу со злом выходил. Никто и подумать не мог, что в отучившемся на так-сяк некроманте скрывается уникальное дарование! Кроме того, волею Эдди у Винсента появилось хобби, которое он всячески скрывал от окружающих, но которое было большим подспорьем в его ночных подвигах – алхимия, как же иначе! Таким образом, Эдди обходила уже приевшийся читателям заезженный прием deus ex machina, и у Винсента фон Штейнберга в самый необходимый и трудный момент не просто так появлялся припрятанный в рукаве козырь, а какая-нибудь колба с алхимической жижей, которую он приготовил, опираясь на ранее проведенные алхимические же эксперименты с найденными уликами.

Во-вторых – и это я, как участник событий, мог подтвердить под присягой – все расследования были взяты из реальных случаев, с которыми доводилось иметь дело агентству “Прах к праху”. Я и сам, читая, не уставал удивляться, сколько же всего мы пережили за два года. Миролюбивые в целом духи, просто обиженные тем, что хозяева не уделяют им должного внимания. Пакостные и приставучие паразиты, чуть было не иссушившие до смерти всех жильцов дома. Мужья и жены, доводившие своих супругов до галлюцинаций и безумия с помощью ядов и пытавшиеся свалить все на проделки неких призраков, которых и рядом не было. В этом разнообразии был и свой интерес и даже мораль – мол, не каждый дух зловреден по умолчанию, а иногда живых людей нужно опасаться больше, чем призраков.

И, конечно же, бравый Винсент фон Штейнберг в итоге выходил победителем из каждой неприятности. Не без поддержки своих помощников – на мой вкус, немного картонных и условных…

Прочитав последний рассказ, я взял со стола красный карандаш и стал читать заново, поправляя пунктуацию и не вполне удачные по смыслу слова. Только когда я понял, что уже не могу держать глаза открытыми, я отложил рукопись и наконец уснул.

Проспал я, должно быть, часа четыре, пока кто-то не решил, что и этого будет достаточно. Некто настойчиво барабанил в мою дверь, не остановившись даже после того, как я довольно доходчиво объяснил, куда и в какой компании этому любителю ранних побудок надо отправиться прямо сейчас.

Поняв, что мои угрозы не возымели действия, я с трудом встал с кровати и поплелся к двери.

– Лилиан? – удивился я, распахнув дверь. – Что ты здесь делаешь?

Это действительно была она, сонная и помятая, с наспех перехваченными в косу волосами. Даже вместо блузы у нее была надета пижамная рубашка, выпущенная поверх юбки.

– Профессор прислал духа. Пора.

– Сейчас? В… – я посмотрел на часы. – …два часа ночи?

Лилиан кивнула. Я оглянулся в коридор – из-под двери Роса тоже пробивалась полоса электрического света. Значит, их Лилиан уже успела разбудить.

– Айвон и Эдди уже едут, – добавила она.

– Я тоже уже здесь, – отозвался Малкольм, поворачивая из-за угла. Он, как и Лилиан, был помят, с всклокоченной шевелюрой, и одет страннее обычного, в нечто фиолетово-красное с белыми и лимонно-желтыми вкраплениями. На нем были даже бриджи и полосатые гольфы до колена.

– Ты здесь живешь, что ли?

– Здесь? – Малкольм удивленно оглядел коридор. – Нет. Я живу в голубиной башне.

– Что?..

– Потом поговорите, – шепотом прервала нас Оливия, высовываясь из-за двери. – Идите чай пить.

Я все-таки сбегал за припасенной банкой кофе. Пусть я не сдержу данное самому себе обещание не пить кофе до конца сессии, но шестое чувство подсказывало, что иначе я эту ночь не переживу.