Курс некромантии для продвинутых

Глава 5

Все книги Озиаса Великолепного начинаются примерно одинаково. Обязательно ночь, обязательно идет дождь, герой многозначительно смотрит в окно, или с набережной на горизонт, или с крыши города… и думает о том, что он уже слишком устал, чтобы бороться с этим прогнившим миром. Но, конечно, неизменно оказывается, что кроме него бороться больше некому.

Понимаете, к чему я клоню? Стоит только решить, что пора уже списывать самого себя со счетов, как сразу же приключается какая-то дрянь, ради которой придется собраться, отряхнуться и идти спасать мир. Ну или хотя бы уговорить себя встать с кровати и одеться.

Так и я, лежа в постели и глядя в потолок, уже полчаса пытался уговорить себя откинуть одеяло и принять вертикальное положение. Задача пережить еще один четверг на спасение мира не очень-то тянула, но по тяжести исполнения казалась мне сопоставимой. Не так уж поздно мы вчера с Сиги вернулись в кампус – а если учесть, что я завалился в кровать еще до ужина, и в совокупности продрых почти двенадцать часов… Тем более было странно, что я чувствовал себя так, будто не смыкал глаз всю ночь.

И все же – вот он, новый день. Который начнется сдвоенной некромантией, а завершится рунами, после которых мне еще предстоит разговор с профессором Парри. Я закрыл глаза, надеясь, что, когда открою их, обнаружу себя где-нибудь на побережье у Сен-Базеля, в тени густых пальм, а у ног тихо плещется море и золотой песок. Мне и в самом деле вдруг почудилось, что я слышу шорох волн и далекий крик птиц, посмотри на меня, я вздрогнул и открыл глаза, понимая, что это были лишь голоса со двора и плеск воды в трубах. Я мельком взглянул на часы – я опаздывал!

Я вскочил с кровати, и, наспех одевшись во что попало и пригладив волосы пятерней, выскочил в коридор, даже не надев пальто. Трусцой добежал до учебного корпуса (попутно заляпав грязью брюки по колено – потом весь вечер придется оттирать пятна), поднялся на этаж выше и, запыхавшись, влетел в аудиторию. Дверь грохнула о стену, чуть не отскочив обратно мне в лоб.

– О, вы все-таки решили почтить нас своим присутствием, – язвительно прокомментировал мое появление Штейн, стоящий за кафедрой. – Проходите, проходите, не стесняйтесь. Мы же никуда тут не спешим.

Уж кто бы говорил – он сам еще не успел снять свое меховое уродство и, судя по всему, пришел незадолго до меня.

– Простите, – буркнул я, пробираясь к своему обычному месту. И, усевшись, прошептал Эдди, – Почему вы меня не разбудили?

– Мы пытались, – зашипела в ответ она. – Но ты так крепко спал, и вчера на ужин не пришел даже. Решили дать тебе отоспаться.

– Так вот… – Штейн кашлянул и продолжил лекцию. – Отпечатки души.

Он взмахнул рукой, одновременно скидывая накидку на спинку кресла, и на доске за его спиной появилось название темы, начертанное устаревшим шрифтом, как эпитафии на могилах. Позер.

– Листочек дай лучше, – вновь зашипел я Эдди. – И ручку.

Моя сумка с тетрадями осталась висеть в моей комнате рядом с пальто.

– Предупреждаю сразу, – Штейн заложил руку за спину и принялся расхаживать перед доской. – Тема строения души и ее отпечатков – одна из самых дискутабельных. Какой-то единогласно принятой схемы не существует, поэтому мы будем опираться на ее упрощенный вариант.

Судя по его тону, он не питал особых надежд, что даже его мы в состоянии уяснить. Профессор остановился и оглядел класс.

– Кто-нибудь может мне сказать, из каких основных частей состоит душа?

Вверх взметнулась единственная рука. Принадлежавшая, само собой, Оливии. Штейн страдальчески заломил брови.

– Кто-нибудь еще?

Помешкав, поднял руку Айвон. Я не видел его с вечера вторника, и выглядел приятель немного осунувшимся и помятым. Кажется, даже костюм он не переменил. Похоже, подготовка к выставке Пустоты оказалась еще более утомительной, чем предполагалось.

– Ядро, – сказал Айвон, дождавшись разрешения от Штейна. – Его еще называют “якорем” или “стержнем”.

– Верно, – кивнул профессор и продолжил, сложив перед собой руки домиком, как всегда делал, когда собирался пуститься в пространный монолог. – Многие склоняются к тому, что ядро и есть душа. В чем-то они правы – без ядра не может быть души, ведь все остальные слои держатся именно на нем.

– Держатся? – пробормотала Эдди, хмурясь и едва успевая конспектировать.

– Типа, как в детской пирамидке с разноцветными колечками, – пояснил я.

Штейн хмыкнул, расслышав меня.

– Если угодно, можете представлять себе это так. На самом же деле мы не знаем точно, какая еще есть функция у ядра, кроме той, что вокруг него формируются все прочие части – потому как при получении повреждения, именно ядро распадается самым первым и изучить его подробнее пока не представляется возможным. Итак…

Штейн повернулся к доске и еще раз взмахнул рукой. На доске появилась схема из нескольких концентрических кругов. К центральному вела стрелка с подписью “ядро”.

– Следующий слой – слой памяти, – на доске появилась еще одна подпись – “память”. – Самый стойкий, оставляющий долгий отпечаток, благодаря чему и возможно призывать духов и общаться с ними, покуда они помнят, на какое имя откликались и что пережили. Далее – слой эмоций, или “эхо” – чувства, которые пережила душа в момент смерти, или которые наполняли ее чаще всего при жизни. Наконец, слой перехода, или “завеса” – своего рода защитная оболочка, которая удерживает душу в рамках физического тела. Когда завеса рвется, душа покидает тело, что всегда – или почти всегда – приводит к летальному исходу. Исключения составляют, – профессор бросил быстрый взгляд на Лилиан, – медиумы и маги, способны выпускать и возвращать душу обратно, сращивая оболочку заново.