Курс некромантии для продвинутых

Глава 8

На следующий день в перерыве между давеннонским и литературой мы всей гурьбой пошли в библиотеку. Она еще не успел прогреться и наполниться живым духом после каникул, поэтому встретила нас тяжелым запахом сухой пыли и сладковато-прелой кожи переплетов. Стекла окон были в каких-то мутных разводах, и мне все мерещилось, что это призрачные рожи, подглядывающие за нами с улицы. Крейгхофф из-за своей конторки метнула в нас быстрый взгляд, острый и подозрительный. А я-то вообразил, что мы с ней уже начали неплохо ладить! Но видимо растопить сердце нашей библиотекарши было не так просто.

С моего последнего визита сюда кто-то решил заменить абажуры на лампах с оранжевых и песочных на зеленые, и теперь мы все выглядели, как свежевыкопанные трупы, в которых тяга к знаниям горела сильнее хватки смерти. Я прошелся вдоль стеллажа, касаясь пальцами корешков книг, шершавых, будто покрытых песком.

– Ну что ж, приступим, – выдохнула Оливия, усевшись за стол, и потянулась к сумке с учебниками.

Я вертел головой, делая вид, что просто глазею по сторонам, и наблюдал за Крейгхофф. Она, все такая же насупленная, с сердито поджатыми губами штамповала книги одну за другой, припечатывая их так, будто давила тараканов. Рядом высилось не меньше пяти стопок – судя по всему, процесс затянется надолго. А я надеялся, что она будет занята чем-то другим, желательно у дальних стеллажей, чтобы я мог наведаться к Архиву. Значит, не в этот раз.

– Эш, ты что, опять уснул?

– А?..

Я повернулся к Оливии.

– Я говорю, “пламя гор” в “Кличе Горного Короля” – это кеннинг, устойчивое словосочетание или метафора?

– А… да без разницы, это одно и то же, считай…

Вздохнув, я достал из сумки тетрадь, в которой делал короткие заметки для дипломной работы, и склонился над конспектом.

В начале семестра всегда кажется, что время тянется долго и медленно. Студенты, как сонные мухи, ходят от аудитории к аудитории, преподаватели стращают их экзаменами, а они только недоуменно хлопают глазами, ведь впереди еще пять месяцев! А потом оп – и внезапно оказывается, что черновик диплома нужно было сдать на утверждение руководителю еще вчера, а в нем и конь не валялся, ни толком оформленной темы, ни даже тезисов. Поэтому, опозорившись в прошлом году со своим проектом по языку тхай, я решил не затягивать и начинать готовиться уже в январе.

Предварительно я назвал тему так: “Рукопись, которой не было: феномен литературных мистификаций”, читай – подделок. Уж что-что, а про это я мог бы рассказать массу всего интересного. Мог бы, да не стану. Конфиденциальность в делах – все равно что тайна исповеди. Если вдруг информация просочится куда-то дальше Университета, у моих клиентов (да и у меня) могут возникнуть проблемы.

Значит, пока буду топтаться на безопасной территории. Может быть, для затравки начну с Кирана Ревеля (его очень любят в научных кругах как пример типичного “несуществующего автора” и до сих пор никто толком не знает, кто же был автором его крылатых выражений), или с “Пепел и чернил” – сборника литургических текстов 7-го века, которые после были признаны Церковью хулой и подделкой (пикантная деталь – по одной из версий составителем сборника был тогдашний Великий Архимаг Лестер Грин, известный… своеобразным чувством юмора, скажем так). Ну и под конец можно завернуть что-нибудь на тему того, что литературные мистификации – своего рода некромантия, искусство вдохнуть жизнь в пустоту, создать что-то из ничего… Только надо над формулировкой поработать, а то мне прямо на защите диплома голову оторвут, если я ляпну, что “некромантия – это пустота”. Но идея хорошая.

Я вырвал из блокнота чистый лист и аккуратно переписал все пункты. Для начала сойдет – как раз после занятия по литературе сдам его фон Даник. Убрав лист обратно, я склонился к Оливии, которая все еще продолжала сражаться с “Кличем Горного Короля”, и к началу лекции по литературе мы вместе смогли одолеть около трети баллады.

Тема, объявленная фон Даник, звучала как “Реализм конца 8-го века: человек среди рутины”, и началась с Роберта Фенна, который написал всего одну книгу – “Комната на пятом этаже”, о студенте, отчисленном с последнего курса, отчего он впал в экзистенциальный кризис и все триста страниц смотрит в окно и думает о том, что надо вынести мусор. А в конце выясняется, что мусора нет – а все его мысли это просто попытки уговорить себя начать что-то делать. Критики еще тогда долго спорили, является ли “Комната” романом или психиатрическим эссе.

– Вот это, я понимаю, проблемы у людей, – хмыкнула сидящая рядом Эдди.

Я что-то промямлил согласное, хотя на самом деле думал, что прекрасно понимаю этого студента.

Далее шла Марта Эллен, автор сборника “Дом, где никогда не наступает вечер”. В нем действие происходит в пансионе на берегу озера, и в каждом рассказе обитатели дома переживают одно и то же утро, с минимальными изменениям. Даже разговоры почти всегда одни и те же (что примечательно, они все одинаково жалуются на погоду, идет ли дождь или светит солнце).

– Как сама говорила Эллен, – рассказывала фон Даник, – Дни жизни похожи на капли дождя – по отдельности одинаковые, до тех пор, пока не отойдешь подальше и не посмотришь, какую картину они рисуют на оконном стекле.

– Ага, и тут-то окажется, что окно давно уже надо было помыть, – и тут вставила свои пять монет Эдди.

И завершилась лекция “Путеводителем трамвайных остановок” Сэма Дьюэра, в котором, как несложно догадаться, лирический герой из раза в раз ездит на трамвае по одному и тому же маршруту.