Курс некромантии для продвинутых

Глава 10

Исторически Аллея Фонарщиков называлась “Аллеей Провожающих в Последний Путь” и отсылала к старому поверью. Мол, на пороге смертного мира душу поджидают три паромщика, взимающих плату: одному надо дать золотую монету, второй заберет память о прошлой жизни, третий – обрубит последние связи с физической оболочкой. И только после этого дух может окончательно упокоиться и покинуть этот бренный мир. Как-то так, если я правильно помню. Интересно, что похожие легенды я слышал и за пределами Скайдена, и даже как-то раз поспорил из-за этого с одним данспортским клириком. Проиграл, само собой – тогда аргументов и познаний в посмертности мне не хватало. Ух, сейчас я бы отыгрался!..

Конечно, полным именем Аллею Фонарщиков никто не называет, а вот скульптура на месте осталась – медное изваяние в виде трех сгорбленных фигур в плащах с клобуками, с лампой в одной руке и веслом в другой. Лица скрыты под капюшонами в лучших традициях скайденских скульпторов, предоставляя зрителям самим строить догадки, что же там скрывается: человеческий лик, раззявленный в ухмылке череп, а может – глубокомысленная пустота.

Нужную скамейку я нашел без труда, и, рукавом смахнув с нее снежные крошки и подтаявшие капли, уселся, вытянув ноги и откинувшись на спинку. Фонари освещали все каким-то мерзким зеленоватым светом, от которого тишина казалась еще более мертвенной. Даже не как в склепе, а в морге, где в каждую минуту может раздаться скрип каталки в коридоре и шуршание черных пакетов. В лучшем случае. В худшем – вкрадчивый стук в дверцу холодильной камеры. Изнутри.

Будь я в Латуэссе, даже в такой час сквер бы наполняли прогуливающиеся горожане. Впрочем, там и погода была более к этому располагающая. Уже с конца января начинало пахнуть весной и жареными орехами, раздавался щебет птиц и пробивались первые зеленые ростки сквозь сырую землю. Меня вдруг захлестнуло волной ностальгии. Может, на летние каникулы собраться и рвануть в Латуэсс, хоть на пару деньков? Так или иначе, с этим городом меня многое связывало. Там же осталось много старых знакомых… впрочем, именно поэтому ехать туда как раз не стоило.

Мимо шаркающей походкой прошел старик в сером дождевике. Не совсем по сезону одежда – но кто знает, может, он закаляется. Пожалуй, мне тоже пора начать. Я засунул руки под мышки, согревая их. Немного подожду и пойду. Мне только простыть не хватало. А еще меня беспокоила одна мысль – какого демона я поперся сюда в одиночестве?! Эдди ведь ни слова не говорила, что на встречу я должен был прийти один.

Шло время, я беспокойно ерзал, чувствуя, как начинает мерзнуть зад. Старик в плаще прошагал уже в обратном направлении. Я смотрел в сторону, игнорируя его. Ну, прогуливается человек – чего пристал? Он тем временем встал прямо под фонарем, на лицо его падала тень от полей шляпы. Но все же я был уверен, что смотрит он на меня. Я небрежно закинул ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя расслабленность человека, который просто сидит и наслаждается чудесной погодой.

Старик, неловко ступая на одну ногу, медленно двинулся ко мне. Не присесть рядышком невзначай, а именно ко мне.

– Не самое безопасное время вы выбрали для прогулок, молодой человек, – хрипловато заговорил он, едва ли громче трескучего шелеста голых ветвей.

Что-то в его тоне меня покоробило – не угроза, которая читалась между строк, а снисходительность, будто он журит ребенка за то, что тот сбежал от родителей и расхаживает в одиночестве.

– Могу то же самое сказать о вас, – ответил я, намеренно добавив грубоватого руудского акцента – обычно этого было достаточно, чтобы заставить собеседника хотя бы задаться вопросом, с кем же он говорит.

“Шел дождь. Двое стояли друг напротив друга, скрестив взгляды, подобно ножам”, – мелькнула у меня в голове фраза, достойная Озиаса Великолепного. Хоть я не стоял, а сидел, да и взгляда незнакомца по-прежнем под шляпой было не разобрать.

А он все стоял и смотрел, не шевелясь, руки в карманах плаща.

– Ждете кого-то? – насмешливо спросил он.

– Ага, – в тон ему ответил я. – Девушку. Любим романтику под дождем.

Словно мне в ответ (мол, любишь, да? тогда получай!) ветер швырнул мне в лицо горсть мокрого снега вперемешку с прошлогодними листьями. Ставни газетной будки со скрипом распахнулись и захлопнулись вновь со звуком, с каким заколачивают крышку гроба.

– Девушку, значит? – хмыкнул он. – В такую погоду даже блудницы не выходят на улицы.

“Блудницы”, ну надо же! Я и вспомнить не мог, когда встречал это слово не в книгах, а в живой речи.

– Ну вы же вышли, – ляпнул я, не подумав.

Вообще-то я не это имел в виду. Но старик не оскорбился, а хрипло рассмеялся. И, поддернув штанины брюк, уселся на скамью рядом, сняв шляпу и положив ее на колени.

Под шляпой скрывалась не седина, а русые волосы, лишь изредка посеребренные на висках. Теперь, когда я смог его разглядеть, я понял, что ошибся, приняв его за старика. Даже несмотря на насупленные густые брови, моржеподобные жесткие усы и глубокую морщину на лбу. Должно быть, меня ввела в заблуждение его хромота, но незнакомцу вряд ли было больше пятидесяти. Зеленоватый свет фонарей придавал ему упырячий вид, но уверен, то же самое сейчас можно было сказать и обо мне.

– Тогда, боюсь, нам придется побороться с вами за эту скамью, – криво усмехнувшись, сказал мужчина. – Я, знаете ли, тоже имею на нее кое-какие планы. Предпочитаете шпаги или пистоли?