Курс некромантии для продвинутых

Глава 31

Я уже достаточно хорошо изучил кабинет Штейна, чтобы точно знать, где у него припасен графин с бренди. С тех пор, как я последний раз видел его, жидкости в нем не убавилось ни на сантиметр, так что, пожалуй, профессор держал его только для гостей. Сам он, насколько я знал, к подобным напиткам был равнодушен, и оно и к лучшему. Я часто слышал печальные истории о магах и шаманах, испытывающих слабость к зеленому змию. Пьянство вообще до добра не доводит, а уж когда речь идет о людях, владеющих магией – тем более. В лучшем случае все завершается голосами в голове и белой горячкой, в худшем – большим “бум”, в результате которого страдает не только сам маг, но и все на пару километров вокруг.

Само собой, сперва я проверил, что Штейн вообще еще дышит (даже не знаю, что бы я стал делать в противном случае), усадил его поудобнее, и только после этого отправился за бренди. Темно-янтарный напиток плескался внутри, грани графина так заманчиво-интригующе поблескивали в свете лампы, что я сам вдруг почувствовал желание сделать пару глотков. И, может быть, потом просто уйти и оставить профессора самому разбираться с этими проблемами. Ну ладно, не такая уж я скотина.

А вот найти в кабинете чистую посудину оказалось куда сложнее. Можно было бы решить, что и профессора, как Оливию, коснулось проклятие сандалии, но я уже знал, что Штейн был таким сам по себе. В итоге я просто плеснул алкоголя в его чашку, где на дне еще оставалось немного чая и плавало пару чаинок. И… что дальше? Вливать силой? Отвесить сперва пару оплеух для бодрости? Соблазнительная идея, но боюсь, с несознанки Штейн меня и испепелить за такое может. Впрочем, совершенно сознательно – тоже. Я поднес чашку к его носу, надеясь, что это сработает. На мой вкус, воняла эта гадость не хуже чистящего средства.

Профессор глубоко вдохнул и открыл глаза.

– Что…

– Вот, выпейте, – я торопливо сунул ему в руку чашку. Выглядел он все еще плохо, и я не хотел, чтобы он обратно потерял сознание. Упаси боги, потом по всему Университету поползут слухи, мол, студент довел до обморочного состояния своего преподавателя. Дважды.

Штейн послушно принял питье, сделал глоток и закашлялся.

– Сильва, что это за дрянь? – спросил он, утирая рот рукавом. По крайней мере, с щек его начала сходить мертвенная зеленца. Ай да я – хоть сейчас забирай документы и переводить на факультет целительства!

– Это ваше бренди, сэр, – услужливо подсказал я. – Тот, что вы прятали в шкафу за пятым томом “Великих изречений магистров”.

– Боги, Сильва! Это же был спиртовой настой марганцовки и морских водорослей для дезинфекции и обработки тел!

Ну, вот и продезинфицировали. А сам виноват, нечего где попало вещи раскидывать.

– И это ваша благодарность! – возмутился я. – Надо было так и оставить вас тут. Глядишь, где-нибудь через недельку вас нашел бы де Барра. Был бы ему повод попрактиковаться на вашем вскрытии вволю!

– А вы что, ревнуете? Или завидуете? – опрокинув в себя остатки содержимого чашки, язвительно поинтересовался профессор, усаживаясь ровнее. Его лицо из растерянного уже приобретало привычное выражение высокомерной насмешки. Значит, оклемался немного.

А вот обвинения в зависти явно были лишними.

– “Спасибо, Сильва, что бы я без вас делал, Сильва”, – пробубнил я себе под нос и отвернулся.

Я сделал вид, что больше заинтересовался лежащими на краю стола эссе. Не спросив разрешения, я быстро пролистал их, и с разочарованием понял, что профессор еще даже не приступил к проверке. А жаль, мне было очень любопытно узнать, что он скажет на мой доклад на тему “Феномен души и духовности через призму художественной литературы”.

Да, накануне сдачи работы я опять не мог сосредоточиться на домашнем задании и вместо этого полночи листал старенький роман Великолепного под названием “Лик смерти в хрустальном шаре”, про загадочное убийство медиума. Надо сказать, романчик с точки зрения сюжета был так себе – главным образом как раз потому, что автор вдруг решил удариться в философию и теологию. Так что тема для эссе родилась сама собой.

Со стороны кресла донесся долгий раздражительный вздох – гораздо громче необходимого. Очевидно, таким образом профессор пытался вновь привлечь мое внимание и сказать что-то вроде “ладно вам, Сильва, хватит дуться”. Но произнес Штейн вместо этого другое:

– Полагаю, у вас есть вопросы.

О да, еще какие!

– Так что на самом деле связывает вас с де Баррой?

Ну да, да, я ревновал! Потому что все полтора года профессор ни одного шанса не упустил поведать нам, какие мы бездарные тупицы. А тут вдруг нянчится с Лукасом, который, на мой взгляд, тоже звезд с неба не хватал. Как тут не ревновать?

– Какие-нибудь другие вопросы, – с нажимом повторил он.

– Ой, ну и ладно, и храните ваши некромантские тайны, – проворчал я.

Я бросил разглядывать его стол и, пройдя к креслу напротив, уселся в него с видом глубочайшей оскорбленности. Штейн только взглядом повел – его такими показными манипуляциями не проймешь.

К слову, к этому времени он выглядел уже вполне обычно, если не считать настороженного взгляда, который он якобы незаметно бросал мне за спину. Я не удержался и обернулся – ничего. Только дверь, изогнутая латунная ручка которой тускло поблескивала.