Курс некромантии для продвинутых

Глава 33

Февраль в Скайдене мало чем отличается от января, декабря, ноября… да и, если уж на то пошло, доброй части оставшихся месяцев. Все то же свинцово-серое небо, на фоне которого солнце выглядит скорее как что-то чужеродное и тревожное, чем как обещание тепла и света. Сверху обязательно сыпется – не дождь, так снег или мокрые листья. И постоянный ветер, норовящий забраться в рукава и за шиворот, стоит только подумать, что вот уж и конец холодрыге и можно сменить пальто на что-нибудь полегче. Суровое испытание для тех, кто не привык к подобному климату. Иначе говоря – для всех не-скайденцев.

Мы вышли на улицу, как раз когда только-только прекратил сыпаться мелкий снег. Вот, я же говорил – только я решил, что зима прошла, и она тут как тут, белой пудрой укрыла брусчатку, на которой остаются следы машин и прохожих, припорошила карнизы и скамейки.

– Только куда-нибудь недалеко, – запоздало предупредил я, поднимая воротник пальто. – Я без автомобиля… сегодня.

…и всегда, судя по всему.

Мэй повела меня на соседнюю улицу, в кафе, где сотрудники Садов были завсегдатаями. По крайней мере, к такому выводу я пришел, потому что в стоящей на выходе миске для чаевых среди обычных монет и банкнот встречались уже давно вышедшие из употребления серебряники и ассигнации, которые были в ходу еще во время правления предшественника Массимилиана Второго; за столиком у окна трое (двое в черных похоронных костюмах, один – в черной же мантии) оживленно обсуждали предстоящую ревизионную комиссию одного из погребальных залов, а на кассовой стойке сидело чучело черного кота, в желтых стеклянных глазах которого отражались окна заведения. Не знаю, почему, но именно чучело было для меня главным аргументом в пользу того, что нужно обладать особым складом характером (или профессией), чтобы облюбовать это место для кофепития.

– Интересное местечко, – прокомментировал я, усаживаясь за стол.

Чучело кота, сидевшее на прилавке, широко зевнуло, посмотрело на меня презртельным взглядом, и, муркнув, спрыгнуло куда-то за стойку.

– Я сюда часто забегаю, – кивнула Мэй, – Я возьму нам смолу и саван.

– Что-что, простите?..

Она хихикнула.

– “Смола и саван”. Так тут называют кофе с молоком. Что-нибудь перекусить?

– Нет, спасибо. Только кофе.

У меня с утра во рту не было и хлебной корки, но мне даже страшно представить, как тут в меню значился какой-нибудь обычный сэндвич или, к примеру, блинчики с джемом.

Нам принесли кофе (средней паршивости, но в Скайдене с ним вообще были проблемы повсеместно) и мы некоторое время сидели молча с рассеянными улыбками, делая вид, что нам вовсе не неловко вот так молчать и судорожно думать, как и о чем вести диалог дальше.

Ладно, Сильва, соберись. Это не страшнее, чем встреча с Данкрофтом в загробном мире.

– Так что с вашим докладом для конференции?

Не то чтобы мне это было очень интересно, но о себе точно рассказывать ничего не хотелось, и эта тема показалась более безопасной.

Мэй снова скривилась – один в один как до этого.

– Фактически материал готов и утвержден организационной комиссией. На практике, – она подняла взгляд к потолку, – все немного сложнее.

В прошлом году, после того, как я помог фон Гутлогу с идентификацией таинственных останков, найденных в Садах Мертвых, и после того, как они оказались древней непризнанной поэтессой, чьи стихи внаглую спер ее коллега по цеху и по совместительству любовник, Мэй вознамерилась сделать из этого доклад к весенней конференции. Было даже что-то ироничное в том, что мы оба трудились над похожей темой, только вот меня занимал сам факт подложных текстов и обманок, ей же важно было раскрыть социально-этическую сторону вопроса – как забывается или намеренно вымарывается из истории имя творца, которому не повезло родиться не в ту эпоху. Ведь даже ценители поэзии до сих пор подумать не могли, что под мужским именем все это время скрывалась поэтесса.

Так что доклад “Сокрытые голоса в Поэзии Ивы” подходил бы идеально… будь мы не в Скайдене. Здешние маги и ученые, на мой вкус, слишком серьезно относятся ко всему, что делают. Для них любая лирическая тема, которую нельзя запихать в тигель и разложить на элементы – все равно что красная тряпка для быка. Поверьте, я знаю, о чем говорю, таких упрямых зануд я даже в академии Беллстона не встречал.

– В общем, мой руководитель до сих пор считает, что я обречена на провал, – продолжала Мэй, рассеянно мешая ложечкой кофе. Сахар, насколько я успел заметить, она не добавляла. – Меня поставили закрывать первый день лекций, и… вот.

Она со вздохом отложила ложечку и уставилась в окно.

– Понимаю, – протянул я сочувствующим тоном.

Действительно, обидно. Выступать самой последней в самый первый день означало, что аудитория к тому времени уже изрядно утомится, а то и разойдется. И еще надо учитывать, что многие вообще не слушают все выступления подряд, а ходят только на те, которые заранее себе заприметят.

– Но вы же не единственная будете выступать на литературную тему?

Она, повозившись в сумке, достала сложенный лист – расписание докладов. Я пробежался взглядом, больше из вежливости, хотя некоторые темы выглядели достаточно интригующе. Ну и еще было интересно, не будет ли выступать на конференции Штейн или кто-то другой из знакомых. Среди прочего в расписании значились:

• Сравнительный анализ устойчивости частично реанимированных костных структур в условиях повышенной влажности;
• Пороговые значения личности при вторичной анимации: где заканчивается объект и начинается субъект;
• Повторное использование гробниц как культурный и энергетический фактор деградации памяти и памятников;
• Ошибки перевода, приведшие к несанкционированной активации ритуалов…