Курт Лэнгли: Либерти-Фоллс

Глава Первая — Либерти-Фоллс

Взгляд Бэгуэлла всё ещё был прикован к Лэнгли. Лэнгли даже не посмотрел. Из устройства раздался щелчок. Затем наступила тишина.

Он положил его в карман. Будто оно всегда должно было быть там.

Но в этот момент они оба поняли.

Грань глубокой, безмолвной трещины. Тишина не обрушилась — она просочилась.

Но это была не тишина умиротворения.

Это было предупреждение.

Он снова повернул голову. Не чтобы посмотреть — чтобы вспомнить.

Тонкая, изогнутая трещина. Засохшая вена. Или сморщенная, потрескавшаяся кожа мёртвого существа. Как окаменевший крик, забытый во времени. Она не появилась со временем. Она была всегда.

Паутина, свисающая из пыли, обрамляла трещину.

Что-то было внутри. Оно ждало момента, чтобы выйти наружу.

— Когда? — спросил он.

В его голосе не было ни любопытства, ни злости. Только холод, жаждущий ответа.

Бэгуэлл стукнул сигаретой по колену, пепел упал.

— Мы должны уйти до полуночи, — сказал он. — По ту сторону Пустоты Бога нас уже ждут.

Он потушил сигарету. Просто отвернулся.

Когда Лэнгли надевал куртку, он спросил:

— А… фанатики Пресли?

Бэгуэлл тихо усмехнулся, но это не было смехом. Скорее — сдерживаемое беспокойство.

— Они всё ещё репетируют последнюю сцену. Только теперь зрителей нет. Прожекторы уже нагреваются, Плисскин. Занавес поднимется сам.

Лэнгли прищурился и посмотрел на Бэгуэлла.

— В этот раз мы не просто наблюдаем, правда, Дик? Твоё имя тоже вписано в тот сценарий?

Бэгуэлл пожал плечами.

— Здесь? Тут уже нет зрителей, Лэнгли. На всех — своя сцена обрушилась.

Лэнгли опустил голову. На мгновение задумался — или, может быть, вовсе не думал.

Потому что думать уже не имело смысла.

Иногда жить — значит просто идти дальше.

Без причины. Без направления. Без рук.

Он достал из внутреннего кармана старый шприц.

Внутри были засохшие следы сыворотки. Стекло треснуло, но всё ещё держалось.

Он не помнил, когда использовал его.

Может, никогда и не использовал.

Может, он всегда был с ним.

Он опустился на колено. Повернул шприц, снял ленту с той стороны, где не было вены. Бледная, безжизненная кожа. Но точка была ясна.

Прежде чем ввести иглу, он посмотрел на Бэгуэлла.

— Докмены всё ещё там?

— После Падения они остались единственными на причале. Они тянут не только рыбу — но и информацию. Они держат ключ от канала. Теперь они не мафия — с крахом государства правила остались за ними. Свои законы, свои эхо. Они уже говорили с Пресли.

Взгляд Лэнгли застыл.

— Зачем?

Бэгуэлл отвёл глаза.

— Обмен. В ту ночь, когда Радио Зеро замолчало… кое-что всплыло. Это касается тебя.

Он вонзил иглу.

Это было не тепло. Не боль. Это было чувство:

чувство возможности продолжать.

Потом он вытащил шприц и уронил на пол.

Лэнгли встал.

— Если я умру… не позволь им похоронить меня на той сцене. Останови. Дик, — сказал он.

Бэгуэлл прищурился, закуривая новую сигарету, уголок губ дрогнул.

— Тебя? На той сцене даже голого священника не похоронят. Ты… репетиция какого-то другого дерьма, Плисскин.

Лэнгли поправил воротник куртки — как старая привычка.

— Если я выйду на ту сцену… я сам взорву свет.

— Именно поэтому они выбрали тебя.

Лэнгли повернулся и пошёл к двери.

Остановился. Обернулся.

— Они меня не выбрали, Дик. Просто запасные актёры закончились.

Бэгуэлл кивнул, сделал шаг вперёд.

— Вали первым, Мессия без руки. Если Пресли молятся… то сегодня — за твоё пришествие.

Лэнгли открыл дверь. Петли заскрипели, потом сдались.

— Бог не ответит.

— Нам и не нужен ответ. Нам нужно эхо.

— Тогда пойдём и найдём его, — сказал он.

Лэнгли распахнул дверь. Петли завизжали, а затем замерли в обиде. Когда он шагнул в коридор, пол под его ногами прогнулся. С потолка капало — но это была не вода. Казалось, здание гнило изнутри.

Большинство кабелей были мертвы. Некоторые всё ещё рычали, извергаясь внутрь стены.

Звуки коротких замыканий — как песня, которую кто-то напевает, задыхаясь.

Лэнгли двигался медленно. Одна из дверей справа была приоткрыта.

Внутри работал телевизор. Сигнала не было. Но экран горел. Женщина в бикини. Без лица. Свет выжигал ей глаза.

Бэгуэлл подошёл сзади.

— Есть те, кто всё ещё делает вид, что жив. Ходят в туалет. Разогревают еду. Но у них нет глаз. Как старая кассета — крутятся в петле, Плисскин.

Они дошли до лестницы.

На стене второго этажа висела рамка. Внутри — пожелтевшая газетная вырезка. Стекло было треснувшим изнутри.

Заголовок всё ещё можно было разобрать, хоть и с трудом:

“Колумбийская Дуга: Вступает в силу новый Протокол Совместимости”

Участие в системе гражданского рейтингования растёт

Подзаголовок, мелким шрифтом:

“Доля добровольной совместимости достигла 68%. Остальные будут вызваны на повторную оценку.”

– Федеральное Бюро Повиновения, Внутренняя Памятка №782-А / 2041

Чем ниже, тем холоднее и влажнее становился воздух. Каждая ступень скрипела злее предыдущей. Кабель, обвившийся вокруг перил, выглядел как пуповина от старого пылесоса.