Кутюрье ее величества

Глава 11. Проступок.

Стоит отметить, что наказания получали все, только с разной частотой. «Мадам» любила называть меня «занозой». Все началось с того, что я каждое утро просыпалась и одевалась четко по звонку, все вещи были на месте. Вроде и порядок, но мадам чувствовала, что я не просто послушная девочка и стала более пристально за мной следить. Ей мой взгляд не нравился, она говорила, что он «непокорный» и ждала его «выбить».

Однажды утром, когда мы все одетые стояли перед мадам, она ходила вдоль уже стройных рядов и высматривала любую мелочь на нашей форме, за которую можно было наказать. Как я поняла, наказание – это возможность гимназии сэкономить на прислуге и заставить работать, поэтому нас так тщательно и досматривали.

Итак, мадам все-таки нашла свою жертву. Это была Анфиса. У нее оказалось небольшое пятнышко краски на подоле ее платья. Пока ей читали очередную нотацию про аккуратность и педантичность, которую мы уже знали наизусть, я заметила пятно на платье мадам. Не знаю, что именно на меня нашло, но я решила подать голос:

- Мадам, простите, но у вас тоже пятно на платье, - при этом я еще и глазками похлопала, как кукла безмозглая.

Ооо… Она аж воздухом подавилась. Кто-то из девчонок хихикнул. Мадам обернулась резко, но не нашла провинившегося. Тогда она подошла ко мне вплотную и зависла, пронзая искрами своих глаз, потом яростно прошипела:

- Ты…ты, да как ты смеешь мне указывать! – завизжала она, а я даже не ожидала, что она так может, - сегодня тебя ждет веселая работенка! Анфиса и Милена, вы тоже присоединитесь к этой пигалице.

- Как скажите, мадам, - ответила я ровно, но в душе даже радовалась. Пусть я отработаю, но удовлетворение же получила.

Втроем нас отправили на кухню. Пришлось отмывать посуду. Это ужасная работа – мыть жирные тарелки в ледяной воде. Руки просто сводило судорогой!

К слову, вся работа была трудная, но разные «мадам» следили, чтобы мы не таскали тяжелое и не обжигали лицо или руки. Мыть в ледяной воде сложно, но последствий на коже не оставалось. Только кости потом сводило. То есть перед родителями представляли того же дитя снаружи, но полностью униженного и напуганного внутри. А пугали знатно! Девочки боялись даже слово сказать родителям. Не понимала почему сначала. Я всегда была готова рассказать все маменьке, видимо, не зря перед отъездом мне все объяснили.

Когда мы с девочками мыли посуду, я спросила:

- Вы расскажите обо всем дома?

- Ты что?! Маменька мне не поверит, даже слушать не будет. Она всегда говорит, что эта гимназия – это открытые ворота в высшее общество. Благодаря этому я удачно выйду замуж, - ответила Анфиса.

- А моя умерла при родах, папенька вообще не представляет, что здесь. Говорит, чтобы я не выдумывала. Так что потерплю столько, сколько смогу, - сказала Милена.

- Простите, что из-за меня вас сюда сослали.

- Да что ты! Я еще раз готова здесь поработать, чтобы увидеть мадам опозоренной. Ты видела, как Ольга Петровна хихикнула рядом с ней? – ответила улыбающиеся Милена. Анфиса тоже улыбалась.

- Да? Это была она? Не ты?!

- Я тоже, но успела заметить и ее. Если Ольга Петровна видела, то все скоро узнают об этом.

Мы захихикали, за что получили от очередной надзирательницы по подзатыльнику и продолжили отмывать тарелки. Нас могли трогать только учителя, которые и следили в разное время за наказанными. Обычные работницы хоть и хамили нам, но руки не распускали, а то им реально могла порка светить. С холопами никто не церемонился.

В эти моменты вспоминала наш дом, где все было тихо и все уважительно относились друг к другу.