Кузина Корф и светские условности

То, что нам мешает - то нам поможет!

      В столовую, постучав, вошёл лакей. Влюблённые так были заняты друг другом, что с удивлением обнаружили отсутствие графини. Под хитро блестевшим взглядом лакея Анна, оперевшись на руку барона, поднялась и оправила мягкие складки платья. Владимир, недовольный тем, что их столь бесцеремонно прервали, весьма резко бросил слуге:

      – Чего тебе?

      – Барин, там семейство Долгоруких пожаловали, княжна Репнина с ними. Изволили в кабинет проследовать.

      – В кабине-е-ет? – насмешливо, с явной долей раздражения и закипающей злости переспросил хозяин. – Отчего же не сразу ко мне в спальню?

      – Не могу знать, барин. Пётр Михайлович велел семейству в кабинет.

      – Владимир, мне пойти с тобой? – Голос Анны слегка дрожал, но лицо было вполне спокойно.

      – Не стоит, дорогая. – Он нежно поцеловал кончики вновь похолодевших пальцев. – Прошу тебя, оставайся в столовой. Вели Варваре подать чай и составь компанию княжнам. Я сейчас предложу им Варвариных пирожков взамен присутствия при неприятном мужском разговоре. Я бы с удовольствием отослал и княгиню, но от неё, чувствую, так просто отделаться не удастся.

      Он невесело улыбнулся и нежно сжал хрупкую ладошку.

      – Хорошо, как скажешь. Будь осмотрителен, умоляю!

      – Тебе не о чём волноваться. В конце концов, я у себя дома. В крайнем случае, погоню всю семейку дражайших соседей взашей, а Натали возьму в заложницы и отдам только в собственные руки её беспокойному братцу!

      – Владимир! – укоризненно воскликнула девушка вслед удаляющемуся быстрым шагом барону.

      Спустя непродолжительное время в столовую явились княжны. К тому моменту расторопная Варвара при помощи Анны, которой было просто необходимо занять чем-нибудь руки и голову, накрыли к чаю на восемь персон, надеясь, что беседа в кабинете окончится мирно и остальные гости также будут приглашены к столу.

      Гостьи явно смущались в обществе Анны, понимая, что явились в дом барона невольно разрушать её счастье. Натура Лизы не могла долго терпеть недосказанности: спустя несколько минут тягостного молчания она решилась поднять на Анну глаза.

      – Я хотела бы попросить прощения за всю нелепость того положения, в котором теперь находимся мы с Вами, Анна, и… Владимир.

      – Не стоит извиняться, Елизавета Петровна. Я не виню Вас ни в чём. Да и никого не виню.

      – Анна, – так же несмело вступила в беседу Натали, – я должна сказать, что не согласна с мнением Петра Михайловича, но, к сожалению, никак не могу на него повлиять. Мне очень жаль. Очень, поверьте.

      – Благодарю Вас, Наталья Александровна. Что сделано, то сделано, былого не воротишь. – Анна отвела глаза. – Даст Бог, устроится как-нибудь.

      Юная Сонечка от острой жалости к сестрице и её всегдашней спутнице по детским играм едва не рыдала. Ну отчего же папенька, такой серьёзный и мудрый, никак не может придумать выход из этой скандальной ситуации, который никого не сделал бы несчастным? Теперь же надобно, чтобы страдали трое, даже четверо – князь Михаил явно неравнодушен к Лизаньке, и они могли бы стать счастливой парой, если бы… Если бы гадкий Карл Модестович не стал распространять те ужасные слухи. Нет, нет! Если бы барон не… Да, разумеется, это барон виноват в том, что Долгорукие оказались жертвами сплетен. Хотя ведь Лиза сама приехала тогда к Владимиру. Ах, если бы только маменька не настаивала так на браке сестрицы с Забалуевым… Господи, так что же это выходит? Получается, что это маменька виновата в том, что Лизаньку второй раз отдадут замуж не по её воле? О, Господи, какой ужас, какой ужас! Юной княжне пуще прежнего захотелось разрыдаться.

      Натали, у которой и самой слёзы были теперь недалеко, увидала, как у Софьи задрожал подбородок.

      – Сонечка, не расстраивайтесь так. Возможно, ещё удастся что-то изменить.

      – Что изменить, Натали! – Чувства клокотали, побуждая Лизу высказываться порывисто, даже резко. – Вы же видите, папенька настроен крайне решительно. Он не изменит своих намерений.

      Сонечка закрыла глаза ладошками, зашептав, точно бы молитву:

      – Господи, это всё так ужасно, так ужасно…

      – Полно, Софья Петровна, голубушка, – бесцветным, отстранённым голосом промолвила Анна, не поворачивая головы и не отрывая взгляда от наборного паркета. – Поздно плакать. Этим делу не поможешь. Нужно что-то придумать. Но что?

      – Не сдавайтесь, Анна. – Натали встала из-за стола, не в силах находиться более в бездействии.

      Меряя быстрыми шагами расстояние от камина до окна, княжна Репнина невольно стала объектом притяжения трёх пар девичьих глаз.

      – Если бы только возможно было посоветоваться с Михаилом. Брат с детства охоч до всяких трудноразрешимых загадок.

      – Ваш брат знает… обо всём этом? – Анна с надеждой глядела на Натали, ожидая, что она подтвердит чувства Михаила к Лизе; что они неизменны, и её брат может вмешаться и убедить князя не принуждать дочь выходить за Владимира, может попросить руки Лизы.

      – Я не знаю, Анна.

      – После того, как я всё рассказала Михаилу, он уехал из поместья. Не медля ни минуты, – убитый горем голос Лизы рушил последние надежды.

      Едва лишь, благодаря кузине Кларе, укрепившись в мысли, что у них с Владимиром всё будет хорошо, Анна вновь пала духом.

      – Да, я знаю, Елизавета Петровна, что Михаил ни за что не простит подобных слухов.

      – Тем более что это не слухи, – пряча глаза, вздохнула Лиза. – Нет, это невыносимо! Ну о чём можно так долго беседовать? Скорее бы узнать, о чём договорятся папенька с Владимиром, неизвестность страшнее всего!

      – Главное, чтобы им обоим хватило выдержки, – рассудительно заметила Натали, – иначе…

      – Что? – испуганная Сонечка прикрыла ротик ладошкой.

      Натали развела дрожащими руками, в глазах вновь заблестели слёзы.