Кузина Корф и светские условности

Смолкли звуки свадебного вальса...

      Тройная свадьба в усадьбе Долгоруких получилась шумной. Гости со всей округи не скрывали жадного любопытства. Да и то сказать: князь Пётр Михайлович не только женил единственного сына на фрейлине Её Высочества Наталье Репниной и выдавал дочь за её родного брата Михаила, служившего адъютантом у Его Высочества. Одновременно с законными детьми выходила замуж побочная дочь князя Анастасия, которую весь уезд всегда считал сиротой-найдёнышем, воспитанной соседом Долгоруких, Иваном Корфом. Завистливо поглазеть, как из сиротки-приживалки можно сначала сделаться узаконенной княжною, а затем и баронессой, съехался, без преувеличения, весь местный свет. Особой остроты ситуации добавляли слухи о том, что от Их Высочеств присланы необычайно щедрые свадебные подарки не только фрейлине с женихом и адъютанту с невестой, но и барону с его будущей женой.

      В двух соседствующих поместьях не менее недели до тройного венчания почти круглосуточно творился такой переполох, что женихи, грешным делом, подумывали – а не сбежать ли в охотничьи угодья барона вплоть до самой свадьбы.

      Семейство Репниных в полном составе пользовалось гостеприимством Корфа. Анна, незадолго до того сделавшаяся Анастасией Долгорукой, была при помощи долгих уговоров сестриц и батюшки забрана в дом князя – да и ведомое ли дело: невесте под одной крышей с женихом до самой свадьбы жить. Мнения на сей счёт Петра Михайловича не переменило ни то обстоятельство, что княгиня обещала превратить пребывание внезапно объявившейся княжны под её крышей в сущий ад, ни наличие в доме Корфа для Анны приличествующего общества из нескольких дам: Сычихи, оказавшейся родной тёткой Корфа по матери, Натали Репниной с матушкой и графини фон Гессхоф, которая получила от мужа позволение задержаться в России до свадьбы Владимира. Письмо от графа сопровождал роскошный свадебный подарок – часы с боем в корпусе из красного дерева, инкрустированном золотом.

      В кухне у Варвары работа кипела с таким усердием, будто свадебный пир должен был состояться здесь, а не у Долгоруких. Всё приготовленное тщательно укладывалось, укутывалось и под пристальным Варвариным присмотром умещалось в телегу для отправки в соседнее имение. Даже за полчаса до отъезда свадебного кортежа за невестами Владимир, случайно заглянувший в кухню в поисках своего ошалевшего от предсвадебной суеты камердинера, обнаружил кухарку у жарко горящей печи за работой.

      – Варвара, голубушка, опоздаешь!

      – Не волнуйтесь, барин, всё успеем, – не отрываясь от помешивания чего-то восхитительно-ароматно-кипящего, отвечала она. – Как раз с венчания вернётесь, а у меня уж всё готово будет. Не извольте беспокоиться, барин, в срок всё к столу доставим.

      – Так ты в церковь не собираешься, что ли? – изумился барон.

      – Да разве ж можно мне, Владимир Иваныч! Да и ещё дел столько, – только и отмахнулась Варвара, даже не повернувшись.

      – Не зли меня лучше! Я и так уже весь в нервах. А если ты на венчание не поедешь, то я твоей Аньке разлюбезной у алтаря «нет» скажу.

      Кухарка уронила половник в кастрюлю, в страхе уставившись на барина. Подойдя к Варваре почти вплотную, Корф состроил самую суровую свою физиономию:

      – Даже не думай, что я позволю тебе пропустить наше с Анной венчание. Поэтому немедленно зови сюда Полину. Нечего ей по дому слоняться и барышень нервировать. Пускай за тебя остаётся, объяснишь ей, что нужно ещё сделать. На всё вам с ней пять минут. А потом надевай свой самый нарядный сарафан и ступай во двор, там уже для крестьян возок запрягают. Должна же дворня из нашего поместья у церкви новую барыню как положено встретить – спеть, что там у вас полагается, зерном осыпать.

      Увидав слёзы на глазах своей старой кухарки, Владимир и сам расчувствовался:

      – Ну, полно тебе, Варвара, будет, будет. – Барон обнял рыдающую женщину.

      – Ох, барин, я и не надеялась, что сподоблюсь Аннушку у алтаря увидать. Спасибо Вам, Владимир Иваныч, за доброту Вашу.

      – Всё, Варя, ступай за Полиной. Скажи, что барин сам приказал на кухне за тебя остаться. Да и добавь, пожалуй, что если испортит что-нибудь – выпорю как сидорову козу, не погляжу, что ради праздника должен быть снисходителен и добр. Пускай бросит свою лень и хоть немного поработает, наконец.

      Вытерев уголком передника всё залитое слезами лицо, Варвара только отмахнулась:

      – Ей хоть говори, барин, хоть нет – всё одно без толку. Но пойду всё ж таки, пригоню беспутную на кухню. Ох, поверить не могу, барин – в церковь с Аннушкой поеду! – И вновь прослезившись, выплыла из кухни.

      Спустя полчаса Корф и Репнин, по традиции попрощавшись с Натали в статусе девицы и княжны, оставшейся ждать, когда за нею приедет Андрей, чтобы обвенчаться по соизволению правящего архиерея в кафедральном соборе, отбыли к Долгоруким за своими наречёнными.

      Чего Репниным и Долгоруким стоило добиться разрешения на венчание одновременно двух пар, приходящихся друг другу сёстрами и братьями, родители молодожёнов без содрогания вспоминать не могли. Но омрачать столь радостный день грустными мыслями не было желания ни у кого, и будущие родственники благожелательно улыбались друг другу, глядя на стоящих под венцами своих счастливых и слегка взволнованных детей.

***

      К вечеру, когда большая часть гостей разъехалась, молодожёны смогли, наконец, немного перевести дух. Оставив новоиспечённых жён в обществе родителей в главной зале, трое молодых мужей, решив пропустить по глотку чего-нибудь покрепче традиционного шампанского, удалились в кабинет.

      Разлив по рюмкам янтарную жидкость, князь Андрей предложил тост:

      – За новую, счастливую жизнь, господа!

      Звон хрусталя вплёлся в уютное потрескивание камина. Каждый из мужчин на минуту задумался о чём-то своём. Бесцельно глядя на пляшущие языки пламени, барон вздохнул, неосознанно покручивая в ладонях опустевшую рюмку.