Кузнец для моей души

Глава 8. Чистая зона

Я уставилась на него, пытаясь совладать с дыханием. Этот жест — такой простой и властный — выбил меня из равновесия не меньше, чем сам пост. Кто он такой, чтобы решать, что мне можно, а что нельзя? Но где-то глубоко внутри, под слоем возмущения, шевельнулось облегчение. Он избавил меня от искушения. От очередной дозы яда.

— Как тебе удаётся так быстро переключаться с милого, весёлого, стесняющегося мальчика на жёсткого, требующего полного подчинения мужчину? — спросила я, и в моём голосе прозвучало неподдельное любопытство исследователя.

Он беззаботно пожал плечами и улыбнулся — той самой открытой, мальчишеской улыбкой, которую я помнила.

— Не знаю, само собой получается. — Он кивнул вперёд: — Мы на месте.

Я повернула голову и увидела высокий каменный забор. Артём остановился перед воротами, высунул руку из окна, щёлкнул брелком, и створки бесшумно разъехались в стороны, открывая вид на двухэтажный дом из белого кирпича, утопающий в осеннем саду.

— Это дача? — вырвалось у меня. Слово «дача» никак не вязалось с этим основательным, красивым строением.

— Ну почти. Раньше была, но родители примерно три года назад захотели жить в посёлке и дачу немного улучшили. Теперь они почти постоянно живут здесь. Но сейчас их нет, уехали в отпуск на полтора месяца. Мне оставили ключи, чтобы я за Арни и Мири приглядывал. Это их собаки. — Он заглушил мотор и повернулся ко мне. — Сейчас дом в моём полном распоряжении.

Я смотрела на ворота, закрывающиеся за нами, и чувствовала, как постепенно отпускает то невидимое напряжение, что держало меня в стальном корсете последние дни. Мы въехали на территорию, отгороженную от всего мира, от всего, что осталось там, за воротами. Чистая зона. Место, где не достанут звонки и посты, где можно просто дышать.

— Выходите, — Артём открыл дверь и протянул мне руку, помогая выбраться. Я взялась за неё, ступила на дорожку и впервые за долгое время почувствовала под ногами не зыбкую почву, а что-то устойчивое.

Я вдохнула холодный, чистый воздух. Здесь, вдали от города, он пах иначе — прелыми листьями, сырой землёй и, кажется, морем, хотя до него было ещё далеко. Тишина стояла почти абсолютная, только где-то вдалеке лаяла собака да ветер шумел в кронах высоких деревьев.

Артём обошёл машину, достал из багажника мою сумку, с которой я вышла из дома утром, даже не подозревая, куда попаду. Я смотрела на белый кирпичный дом, на аккуратный сад, на высокий забор, отгораживающий это место от остального мира, и чувствовала, как постепенно отпускает то невидимое напряжение, что держало меня в стальном корсете последние дни.

Мы подошли к двери. Артём достал ключи, повертел их в руке и вдруг замер, так и не вставив в замок. Он повернулся ко мне, внимательно изучая моё лицо, будто пытался прочитать ответ на ещё не заданный вопрос.

— У вас же нет аллергии на животных? — спросил он с такой серьёзностью, будто от этого зависела судьба человечества.

Я усмехнулась. Столько переживаний, столько драмы — и вдруг вопрос об аллергии.

— Вовремя вспомнил, — я покачала головой. — Нет аллергии, всё хорошо. Я бы сказала.

Он расслабленно улыбнулся, но с места не сдвинулся. Продолжал стоять, поглядывая на меня.

— А на что есть? — спросил он снова.

Я уже откровенно веселилась. Парень меня забавлял — такая трогательная забота в сочетании с полной бытовой неловкостью.

— Ни на что нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но улыбка прорывалась помимо воли. — Открывай уже. Холодно.

Как ни странно, он не обиделся на мой смех и снисходительный взгляд. Наоборот, будто обрадовался, что мне стало хоть немного легче. Он щёлкнул замком, потянул ручку...

И открыть дверь не успел.

Из-за дома, словно два белых торнадо, вылетели огромные пушистые существа и с разбегу налетели на Артёма. Он покачнулся, но каким-то чудом удержался на ногах, хотя собаки — а это были именно собаки, очень крупные и очень радостные — едва не сбили его с ног.

— Сидеть, — сказал он тихо, но с той особенной интонацией, которая не терпит возражений.

Собаки замерли мгновенно. Сели, как по команде, и уставились на меня. Два белых лохматых монстра с умными, внимательными глазами. Я непроизвольно сделала шаг назад, хотя прекрасно понимала, что нельзя демонстрировать страх — собаки это чувствуют.

— Не бойтесь, — Артём улыбнулся, заметив моё движение. — Они даже не шевельнутся без команды. Знакомьтесь, это Арни, — он потрепал более крупного пса по холке, и тот довольно прищурился. — Ну и соответственно рядом красотка Мири.

Он протянул руку к девочке, и та немедленно облизала её своим огромным розовым языком.

— Гулять, — Артём махнул в сторону хозпостройки.

Мири сорвалась с места и понеслась в указанном направлении. Арни заскулил — жалобно, по-щенячьи, несмотря на свои размеры, но тоже послушно побежал следом.

— Соскучились, хотя и пяти часов не прошло, — Артём проводил их взглядом и повернулся ко мне.

— А что за порода? — спросила я, провожая глазами пушистые белые хвосты, исчезающие за углом.

— Американская акита.

— Акита, акита... — я перекатывала на языке знакомое слово, пытаясь вспомнить, где его слышала. — А, это как Хатико?

— Нет, — он покачал головой, — Хатико — это Акита-ину, они выглядят по-другому. Те рыжие, с более лисьими мордами. А эти — американская линия, они крупнее и мощнее.

— Ты собачник? — спросила я, разглядывая, с какой теплотой он говорил о животных.

Он засмеялся — легко, открыто:

— Нет, родители собачники и мне все уши прожужжали. Так что пришлось изучить матчасть, — он открыл дверь и жестом пригласил войти.

Я зашла в небольшую, но уютную прихожую и огляделась. Обувница, банкетка с мягким сиденьем, шкаф-купе во всю стену, на стене — аккуратный видеодомофон. Всё продумано, удобно, красиво. И вдруг я замерла, не зная, что делать дальше. Первый раз со мной такое. Я не стесняюсь, не теряюсь в нестандартных ситуациях, меня сложно смутить. Я много раз была в гостях у знакомых, даже малознакомых людей. Но сейчас стояла посреди чужой прихожей и не понимала, куда себя деть.