Квадрат-13. Книга 2

Глава 4. Шансяо

Лихой всегда относился с подозрением к азиатской кухне и тем более к предложениям китайцев разделить с ними стол. И вот сейчас, когда за ним пришел посыльный от старших братьев, приглашающих его пообедать, Гайфулин тяжело вздохнув, собрался всем телом. Отказать боссам на их же территории с учетом своих птичьих прав и в статусе медленно расплачивающегося должника, было бы самоубийством. Такого плевка в лицо не простил бы никто.

Подскочив с дивана, татарин довольно улыбнулся молодому китайцу и вышел из хибары. Оказавшись в какофонии лупов китайского техно-попа, играющего в разных участках лагеря и в спертом воздухе, прожаренном со специями и перегаром, Лихой достал сигареты. Посмотрев на стоящего позади молодого азиата, вылизывающего жопы своим «старшим тиграм», он понял, что это дерьмо затянется надолго.

- Задрали, говнюки! Чё им надо? - выдал в гневе татарин, смотря на посыльного.

- Идем, да? Холосо, да!

Лагерь Ли Ха Шуня можно было унюхать за версту, и не надо быть чуваком с выдающимся шнобелем — благоухания стояли  жирным смогом: пережаренное масло и свинина в сладком соусе входили в мозги, оплетая их своими ароматами и специями. Постоянно здесь орали, бухали, шныряли с пакетами, тазиками и жарили, жарили и ещё раз жарили все подряд. Острота и кислятина, перемешанные с соевым соусом царили в каждом уголке. Невозможно было постирать шмотки и вывесив их на улицу, надеяться на свежесть, лучше сразу их закинуть в сковородку с маслом. Нет, это нисколько не противно, это просто традиционно.

Тут и там стояли хибары, сараи, сляпанные наскоряк из подручного дерьма: палки, ветки, рисовые сумки, пластик и еще раз пластик. Все напоминало гонконгские трущобы середины восьмидесятых, любимый антураж для Рэймонда Чоу, Джеки Чана и Саммо Хунга. Китайцы строили свои фавелы, и каморки за сутки. И вскоре, это строительство грозило перерасти в «Коулун» тринадцатого квадрата. Можно было увидеть уже и вторые, третьи «этажи». Главное что этот «вынос мозга» стоял и не разваливался.

Прокормить больше сотни хунхузов дело не простое, но «старшие тигры» с этим справлялись. Кормили сборщиков на убой. Постоянно через переход в лагерь приезжали фуры с провиантом. Никто в еде не нуждался. С партией риса, как-то вышло «плохо дело» — крупа стала эдемской обителью для червячков. Вкус конечно поменялся, прогорклая горечь и слабо выраженная сладость, это всё продукты жизнедеятельности червей. Но это всё мелочи: специи, свинина, кисло-сладкий соус и алкоголь. Да и что такое для хунхуза сваренный вместе с любимой крупой червячок, по составу, если честно, просто кладезь белка и  подарок для пепсина. Такой рис, кто не знает, падает на дно желудка куском мокрой глины и переваривается, переваривается и переваривается, тяжело идет, с натугой, вызывая метеоризм и так любимые всеми запоры.

«Дзиень ша дже», как помнил Лихой, когда-то насчитывала под триста хунхузов. Ряды поредели, поредели, но Ли Ха Шунь не отчаивался и вел себя так, как будто знал все тайны Великой Китайской стены.

В некоторых местах лагеря, ароматы из пыхтящих и горящих кухонь сменялись тем ядовито-химическим зловонием пластмассы и дешевого клея, взвеси которых можно унюхать над любым китайским ширпотребом, созданным из переработанных пэт-бутылок с добавлением вонючих смол.

С этими друзьями Лихой старался держать ухо востро и не расслабляться. С ними в его пик величия, он мутил только бартерные сделки, ничего серьезного. Он им женьшень с органами и золотом, они ему или стволы, или продукты. В плотном контакте татарин работал только с семьей Тонг и ошивался в их забегаловке «Глухая Жаба». Сакральное и культовое место для каждого хунхуза. Через них он вышел на «старших тигров», так и жил. Сейчас другое положение, другой расклад и всё не предвещало ничего хорошего. Это татарин своим нутром чуял.

Как он понял, эти товарищи по сути своей торгаши и сопливые телеги про совесть и мораль, для них, как и для него, вещи лишние и бесполезные. Живем одним днем, делаем его сытным и чтобы все завидовали, на этом всё. Взлететь всей страной в конце восьмидесятых продавая «паль», ширпотреб и веселясь открытию нового рынка на просторах агонизирующей соседней страны. Заниматься промышленным шпионажем с помощью которого умудриться выстроить базу для якобы своего научно-технического ядра. Что-то доработать, большую часть ухудшить и хвастаться какие мы гении и как быстро идем в ногу со временем, совершая семимильные скачки во всех отраслях. Скопировать, обесценить качество и гордиться великими прорывами в науке, бизнесе и развитии. Да, вот это бизнес, вот это серьезный подход. Жизнь это выручка, хавчик и шмотки, не китайские конечно. Всё остальное перхоть. Добро, зло, свет, тьма — это всё лишнее. На юге живут-южные варвары, на севере- северные, а Китай это центр цивилизации и мироздания.

На этой территории, насколько знал Лихой, располагалась одна из автоколонн первостроителей, от которой осталось двухэтажное кирпичное здание и ремонтный цех, в котором Ли Ха Шунь обустроил «Ферму». Что в ней выращивали и кого, татарин не знал. Пару раз видел как туда заводили пойманных «объедков» с присосавшимися к ним пиявкам, ну и персонал в бактериологической защите.

Иерархия «Дзиен ша джэ» такая: во главе Старик, Патриарх, Колдун, его называют по разному и все верно. Потом Ли Ха Шунь под которым 9 старших братьев - «Старшие тигры». Потом «5 вестников», избранные хранители портала, на руках у которых два плазона. Эти ребята отвечают за переход и всех входящих и выходящих. Далее «штыки», загнанные караулами и патрулированием несколько бывших вояк НОАК. Их задача охрана. На этом все. Где-то на дне сборщики и охотники, искатели и простые разбойники-баламуты. Все работяги обязаны скидывать «Старшим тиграм» половину хабара. Скинул добро, улыбайся и живи дальше. Если выносили смертную казнь, то её приводили в исполнение незамедлительно. Решали всё «тигры».

Особняком держался Чжон Тонг вместе со своей вечно молодой и красивой женой. Их забегаловка «Глухая жаба» располагалась у южного поста и вела свою игру в маджонг. Все, кто хотел мутить с китайцами сначала попадали на разговор с Чжоном. В харчевне, на втором этаже, можно балакать с ним обо всём и смело предлагать сотрудничество если есть жир. Если Тонг видел выгоду, мог без привлечения «Старших тигров» провернуть любое дело: скупка, продажа, обмен, всё что угодно. Если без тигров никак, то выходил на них, не забывая про свой ломоть. «Глухая жаба» - это форпост, некий фильтр. Лихой, когда держал «быков», этот фильтр прошел успешно и вышел на «Старших тигров», но про Чжона не забывал и при любом случае всегда стремился подогреть именно его. Всё самое жирное попадало владельцу «Глухой жабы». Почему Ли Ха Шунь и его тигры закрывали шары на вольности Чжона, Лихой не знал и понять не мог. Ходило много слухов, по одним Тонг — это родственник Ха Шуня, по другим он когда-то спас Патриарха…