Квадрат-13. Книга 2

Глава 3.Пароль термита

«Что же ты натворил Ивашка? Ах ты, карасик мой, Ивашка...Ивашка...»

В голове, как разваренная перловка, расползался мягкий голос покойной бабушки. Стеблов открыл глаза - «волчий сон» взбодрил и дал сил. Можно было бы к этому получасу прибавить ещё минут пятнадцать, слушая мягкое бабушкино бухтение, но была вероятность вырубиться как песчаный суслик — жесткий, изнуряющий режим держал его биоритмы в кулаке и расслабляться нельзя ни в коем случае — организм мог взять свое и отключиться в мгновение.

Позади более пятидесяти километров по горам, сопкам и дремучей тайге Манчжурии. Ориентировка на условные знаки и постоянная сверка с картой.

Стеблов не очень любил дикую природу — все его прошлые задания проходили в городских условиях. Иван знал и понимал как действовать в лесу, но все эти походы его никогда не привлекали. Служба это одно, но личное отношение к лесу было отрицательным. Он не вырос в деревне, ему не нравились рыбалка с охотой; он не выходил с пионерами в походы и никогда не тянулся к природе. Он был городским человеком - сыном сотрудника наркомата внешней торговли и учительницы немецкого языка. В юности ему нравилось заниматься спортом, стрельбой, учить немецкий, английский и мечтать о службе в госбезопасности. Ему нравился город и он не хотел что-то менять в своих предпочтениях. И ему не нужны были лавры спецов, обученных вести партизанскую войну в условиях дикой природы. Бывалый следопыт этот отрезок пути преодолел бы намного быстрее. Невзирая на свой опыт и основную базу знаний, почерпнутую у белорусских партизан и гольдских следопытов, капитан себе не врал.

Как бы то ни было, но тайга и сопки в этой миссии играли ключевые роли.

Снова заухала недовольная сова. Настырный ветер пытаясь прорваться через стену кедровника принес запах свежей травы.

Держась юго-запада и ориентируясь на партизанские маяки, первый отрезок пути он прошёл спокойно. Часто попадались охотничьи фанзы, которые он старательно обходил не привлекая к себе внимания. Зная прекрасно что маньчжуры да и все здешние аборигены: охотники и следопыты от рождения, вальтер и нож он держал наготове. Самое опасное это такие следопыты-активисты, служащие любым хозяевам. Раньше они вылизывали задницы опиумным баронам, сейчас служат японцам и лизоблюдам чахоточного императора Пу И. Товарищей среди маньчжуров мало, и то наверное, все сознательные или в братских могилах, или проходят обучение в школах особого назначения Хабаровского края.

Выйдя к развалу, завешанному лианами лимонника с огненно-красными ягодами, Стеблов понял, что фанза уже близко.

Спустившись вниз, он вышел к колючим, бесконечным зарослям шиповника. Обходить эту протянувшуюся на десятки метров живую изгородь он даже не думал. Надо было пройти насквозь каких-то метров двадцать.

В прохладную тень густого леса, он вышел весь в поту, в царапинах и застрявших в одежде и коже «коровьих рогах». Ноги и руки дико жгло. Первая серьезная полоса препятствий пройдена.

Стеблов улыбнулся, подозревая что за нелюбовь, мстительная тайга отвечает ему тем же.

Издали зверовая фанза напоминала заросший мхом пригорок. Стеблов не торопился к ней подходить. Разведчик прислушивался к лесу и вглядывался в ветхое охотничье строение.

Первым делом он снял с поясницы козью шкуру и повесил её на жердь у входа — действие абсолютно аномальное для традиционного уклада жизни коренных маньчжуров, аборигенов и манз-бродяг, но абсолютно техническое для разведчика, подающего наблюдателю «условный знак».

Войдя внутрь, Иван присел на покрытый соломой глиняный кан, отходящий от очага. На пристенных рундуках стояли какие-то грязные шлемки, на полу ведро с водой и две бутылки с ханшином.

Он прислонился спиной к холодной глиняной корке стены и прикрыл глаза.

За дверью послышались осторожные шаги. Рука легла на снятый с предохранителя пистолет, острый взгляд держал под контролем дверь.

В проеме нарисовались два корейца.

- Сырая кета, - произнес партизан, следя за руками Стеблова.

- Дырявая печень, - ответил Иван.

Азиаты улыбнулись и смело вошли внутрь.

Поздоровавшись с разведчиком, корейцы по-свойски расположились в тесном помещении. Один сел на рундук, второй на землю у очага.

Смотря на их лица, Иван понял, что они его узнали — только вот он их не помнил. Каждый день он проводил по шесть занятий и постоянно мотался из одной школы в другую, из лагеря в центр. Везде в основном китайцы, маньчжуры, корейцы и коренные народы Приамурья. В основном все межкраевые школы Хабаровского края были заточены на подготовку диверсантов из числа корейцев и китайцев. С корейцами всегда было проще — у них был крепкий лидер Ким Ир Сен, на которого ложились многие организационные вопросы и он всегда справлялся с поставленными задачами. Плюс к этому Ким Ир Сен не был кабинетным командиром — настоящий боец: он большую часть времени со своими партизанами шарахался по Маньчжоу-Го и не давал жизни ни японцам, ни армии Пу И.

Со всеми этими «шонами» эпопея началась после разумного предложения начальника УНКГБ по Хабаровскому краю Чеснокова создать несколько диверсионных школ и центров на территории края. Вскоре, лагеря подготовки выросли как грибы после дождя. Тем более опыт создания шонов у Госбезопасности и Генштаба уже имелся. В первые дни войны на западных рубежах вскрылось много проблем.