Квадрат первый

Квадрат первый

– А в назначенный час тебе вера в Танатоса прийти не позволяет? – вместо приветствия поинтересовалась Эмма. Как всегда – не со зла. Как всегда – с той неизменной раздражительностью, за которой скрывалась долгая, тягучая, словно туман, усталость.

Клод не удивился. Это было ожидаемо, привычно, рутинно. Что-то вроде такой традиции, без которой очередной длинный и сложный день пойдёт ещё тяжелее.

– Да Стеф опять…полночи в крике, горячка, – объяснил Клод, хотя Эмма и без того всё знала. Не первый год они работали вместе и Эмма частенько прикрывала своего напарника перед начальством, позволяя ему ускользать, когда его дочери снова нельзя было оставаться на попечении одной только няни.

Стефе не повезло с самого рождения. От Великой Катастрофы не прошло ещё и трёх месяцев по последнему исчислению, когда она родилась, и вся дрянь, ползущая из тёмных временных порталов, разверзнутых от последнего взрыва, ещё свободно кружила по планете. У девочки не было ни малейшего шанса. Конечно, никто всерьёз не верил в то, что будет что-то страшное. Но страшное случилось, и Стефе нельзя было остаться здоровой в рухнувшем мире, в котором все временные потоки смешивались и разделялись, проникая и уходя через вскрытые порталы.

Ушли годы, чтобы порядок стал хотя бы чем-то, что может походить на порядок. Но и сегодня, семнадцать лет спустя, работы было много. Лечить время оказалось неблагодарным занятием, но и за это кто-то должен был взяться. Выхода и отклонения не предполагалось.

– Да знаю, – Эмма вздохнула, – в дежурке график смен поменяли.

– Опять? – Клод почувствовал, как горло сжалось в дурном предчувствии. Едва ли Штаб нашёл кем разбавить их команду – повсюду нужны были руки, и их отделение, занимающееся зачисткой монстров и нечисти, лезущей со всех временных линий, было необходимым, но потока добровольцев сюда не находилось – опасно, слишком опасно. Одно время сюда даже заталкивали обманом. Говорили, что будешь работать на очистке полей от древней заразы, что выползла и дохнула на поля, ты верил, и если переступал порог Штаба с вербовщиком, то быстро понимал – полей не будет, будет лишь беспощадная схватка с безумием прошлого мира.

Из плюсов – можно взглянуть на реальную историю, что всплывала из покалеченного времени то тут, то там. Иногда даже удавалось перекинуться словом с каким-нибудь из известных, уже отживших, но вернувшихся после Катастрофы. Впрочем, в этом таился и минус – многие события, как оказалось, которые складывали привычную историю, закованную в книги, оказались…слабоваты и нагло переписаны.

Клод сё ещё отчётливо помнил своё разочарование, когда, например, вступил в зал, где гордые мужи думали насчёт Декларации о независимости и понял, что половина из них пьяны…

– Опять, – рубанула Эмма и отвернулась, значит, совсем всё плохо. – Третьей смены не будет. Малко неудачно рванул за какой-то хищной ящерицей, она как-то умудрилась пройти незамеченной, и… всё.

Ящерица? Когда-то Клоду это показалось бы смешным. Но не теперь, нет. Древние ящерицы – это не повод для шуток. Это огромные существа, зачастую хищные, сильные, страшные. Пережуют и не заметишь. И лезут же, лезут.

Хуже только древние насекомые. Клод их вообще опасался, даже в маленьком размере, а когда на него села однажды муху величиной с его собственную голову, чуть не отдал душу свою на месте! А ещё есть обозлённые люди, напуганные всеми эпохами, пытающиеся проникнуть в реальный искалеченный мир, болезни, оружие…

– Они не хотят нам кого-нибудь прислать? Хоть стажёра? – раздражение Эммы передалось и Клоду, он даже со злостью грохнул выдвижным ящиком, в котором держал всё, что снимал лишнего перед выходом на смену: в Приграничье запрещались собственные часы, украшения, ножи, да и вообще – острые предметы, булавки, шпильки… словом, ничего лишнего – только тёмно-синее форменное одеяние, сделанное из устойчивой к перепадам температур ткани, да оружия – и то… калечить выходцев из других времён нельзя – можно только оглушать, пугать шокером, побить дубинкой, усыпить.

– Они видят, что мы справляемся! – громыхнула Эмма. Она уже была готова. Тёмно-синее одеяние делало её лицо ещё более бледным, болезненным. Собранные в тугую косу тёмные волосы яркости и живости её образу не добавляли.

Это тоже было правдой. Они всегда думали, что не выдержат. Нагрузка за нагрузкой, задание за заданием, а ресурсов на послабление никаких. Штаб иногда расщедривался, но это было словно одолжением, которое нужно было ещё и отработать. А они, несчастные, справлялись! Увеличивали число смен – справлялись! Расширяли очищенную зону, то есть добавляли новые разрывы времени – справлялись! Порода такая, что ли, у людей…

– Привет, ребята! – в комнату зашла Регина, сменщина. Она была уже в привычной одежде, значит, сдала смену и доложила. Но почему осталась? Их ждала?

– Привет, – сказал Клод. Регина была ему близка – у них было общее горе: у него больная дочь, у неё сын. Это их роднило. Но Клод понимал, что поменяться и встать на смену с Региной будет плохой идеей – у неё те же просьбы, что и у него, и та же необходимость отсутствовать то там, то тут. Эмма была надёжнее. Да и успешнее, если уж на то пошло. Они почти всегда выходили в удачу на смене.

Эмма Регине только кивнула.

– Слышали, что нам жалование повысят? – спросила Регина, глядя на Клода. – Со следующего месяца!

Надежда была прекрасна. Стефе требовался повышенный уход. Но Клод отмолчался. Он был на службе не первый день и знал что такое повышение жалования. Эмма не осталась в молчании:

– Ага, спасибо большое. Там повысят жалование, а наши допы подрежут! Надбавка за тяжесть труда и ночные будет меньше. Вот и всё. То на то и выходит, как и всегда.

Регина помрачнела. Ей хотелось верить в хорошее, но Эмма была реалистом и не щадила тех, кто не был готов к реальности.

– Нам пора, – напомнила Эмма, не давая Клоду смягчить свой выпад, и первая пошла к дверям.