Квадрат третий

Квадрат третий

(*) Клод никак не мог понять почему Эмма так спокойна. Подумать только – в разломе времён появилась дыра, из этой дыры убежал в их, по крупицам восстановленный, неуютный, потерявший прежние краски мир, человек. А перед тем ещё и убил этот человек одного из немногих их коллег. А Эмма спокойна: ходит взад-вперёд, неспешно переговаривается с дежурными, восстанавливает всю картину. И выходит какая-то несуразица. Прежде люди из разломов не проходили через Приграничье. Да, звери и насекомые, ломанувшись из прошлых времён, могли ещё бунтовать. Но люди обычно боялись. Особенно те люди, что были родом из средневековья и древнего мира. Люди из времени, которое принято было называть Новым или даже Новейшим (ведь всякое иное время и вся история померкли после Великой Катастрофы), ещё были полны наглости и от них можно было ожидать прихода. Но люди средних веков?.. Это было странно. Для Клода это были люди тёмные, трусливые… нет, может быть, они процветали в своих битвах и деяниях, но в настоящем мире, мире, пережившем Великую Катастрофу, они были трусливы, не представляли никакой угрозы. Ведь так? – Тебя что, вообще это не пугает? – спросил Клод, когда Эмма чуть замерла в своём расследовании. – Что? – не поняла она. – Не пугает? Человек прошлого вышел к нам! Разве это… не странно? Эмма оглянулась на дежурных, писавших отчёт, спросила: – Сколько времени до прибытия зачистки? Зачистка – это плохо. Зачистка приезжает редко, Клод вообще с ними лично ещё не имел дела, но уже знал, что зачистка может всё, потому что в мире, восстановленном после Катастрофы, не до конца восстановленном, но уже возрождённом, важнее всего – порядок, и они готовы на сохранение этого порядка ко всему. Если человек из прошлого заупрямится, они его переубедят. Убивать? Нет, не убьют. Нельзя нарушать ход истории. Но будут весьма неласковы в обращении. – Где-то минут семь, – ответил дежурный мрачно. Ему тоже не нравилось происходящее. Вообще происходящее никому не нравилось и всех нервировало: Клод переживал за дочь, оставшуюся дома, за их коллегу, за это происшествие. Дежурные переживали за отчётность. Да и за то, что их смена не будет закончена до тех пор, пока ситуация не разрешится, либо не будет стабилизирована. Одна Эмма была спокойна. – Пошли, – предложила она Клоду и первой покинула неуютный, но почти привычный закуток, где они переодевались, обменивались новостями – короткими и рублеными, да ругались на очередные графики дежурств. Кстати, похоже, снова возникала проблема: если Макс умер, кто-то должен был занять его место. И это не говоря о том, что сегодня они и без того работали не в свою смену, а Штаб как-то не видит их беды. Клод покорился, пошёл за напарницей. Они вышли в наполненный болезненным синеватым цветом коридор, Эмма прислонилась к стене, вздохнула: – Не так всё и плохо, на самом деле. Но… плохо. – Почему ты так спокойна? – Клод не понимал. Прежде, в первые дни знакомства с Эммой он узнал, что самое страшное, что может случиться во время их работы – это проникновение из временного разлома кого-то в их мир. Потому что историей это не предусмотрено и может нарушить реальное положение дел. Позже, работая, он понял, что некоторые люди из исторических деятелей, и в самом деле встречались с будущим. Только одни принимали это за безумие, другие за пророчество, а третьи как-то ещё. Не умея объяснить, они несли то возвышенные, то безумные, то пророческие речи, и по-разному их принимал народ. Зная это, перечитывать историю было тошно, будто бы они сами расписались какой-то собственной гнилью будущего на том, что вообще не имели права трогать. Получалось, что человек испачкал воду, землю, воздух, себя самого и всё же дотянулся до прошлого. Тошно становилось от мысли, что человеку оказалось подвластно всё, вот только распоряжаться этим он так и не научился. Так Клод оставил все исторические труды. Это уже не имело смысла. Всё, что было написано, могло иметь след будущего. Та же Жанна д`Арк, случайно вышедшая из своего квадрата, приняла их за ангелов; а в другой раз какой-то древний викинг-воитель пал на колени и, кажется, звал их богами… Это всё было неправильно. – Потому что тот, кто вышел в наше время, в своём скоро умрёт. Перед тем его будут пытать, – спокойно ответила Эмма. Клод поперхнулся от неожиданности. Нет, он знал, что Эмма – это не оплот сочувствия и добродетели, но так спокойно говорить о подобном, и знать? Это что-то новенькое. – Прости? – не понял Клод. – Можно как-то… поподробнее? – О пытках? – она издевалась. – Можно. Человека этого разденут донага, а затем огромной металлической… – Не о пытках, – Клод почувствовал подступающую тошноту. Он не любил жестокости, ведь жестокость была пережитком прошлого, и в настоящем и будущем следовало отречься от всякой жестокости во имя мира и процветания. Эмма вздохнула: – Жаль, изобретательные были люди, вот честно. Но да ладно. Человек, которого мы ищем, вернее, которого скоро найдём, и правда очень быстро уничтожат. Он не опасен. Не опасен? Он убил их соратника! И может быть, убьёт кого-то еще! – Не опасен, – повторила Эмма, – у него хватает проблем в прошлом. Знаешь кто он? Откуда бы?! Эмма не делилась информацией. – Толком неясно когда он родился, но с выходцем немного просчитались, он родился во второй половине тринадцатого, да, но известнее стал уже позже, в начале четырнадцатого, после похода в Святые земли. Об этих землях ты хоть слышал? Клод слышал. После Великой Катастрофы в богов не очень-то и верилось. Но Клод знал, что когда-то на земле жили люди, которые воевали и погибали за веру, которые несли её в чужие уголки земли, защищали, гибли, и считали это честью. Они несли тяжёлые мечи, и рукоять их была в форме креста. Крестоносцы. – Ну хоть что-то, – Эмма внимательно на него смотрела, – в принципе, у этого выходцы обычный для тех лет послужной список. Попытки реформации ордена, попытки захвата то одного куска, то другого, кто-то среди его сторонников прославился грабежом да насилием, не без этого, но война на то и война, даже если она за святыни. – Да как его зовут-то? – спросил Клод, но Эмма или и правда не услышала, или сделала вид, что не слышит, продолжила: – Я когда-то читала о нём, много читала. Все источники отмечали необычайную тягу к мистическому у этого человека, особенно к концу всего. Говорили о заговоре против всех светских монархий, говорили о множестве разветвленных связей, мол, один из орденов крестоносцев хочет всю власть себе забрать, а из Святых земель навезли много золота и каменьев. На мой взгляд, стандартная историческая ситуация. Я всегда думаю, что истина где-то посередине. Может быть и хотели чего-то продавить, захватить, но вот прямо против всех монархий… нет, в это я не верю. Зато верю, что приехали, пожалуй, эти друзья-крестоносцы не с пустыми руками, и отчасти золото их было нужнее короне. Понимаешь? Клод смутно улавливал общую нить. Эмма разговаривала будто бы сама с собой. С ней такое случалось, когда она иногда начинала размышлять вслух, вроде бы обращаясь к нему, а вроде бы оставляя его фразы и ответы без собственного внимания. Но пока Клод ещё понимал. Выходило, что кто-то во время войны нажился, и об этом стало известно, да и власть в это увязывалась. Но с какого бока тут тот, кто сбежал в их мир? – Так что арестовали нашего с тобой бродяжку! Пытали, чтобы выбить показания. А потом сожгли. Имущество его и его соратников, которых тоже пораскидало, конфисковали. Эмма взглянула на Клода: – Понял? – Кто этот человек? Ты не назвала его имени. – А его имя и запретят скоро, – улыбнулась Эмма. – И потом, что тебе толку от имени? Ты же оставил все исторические книги, так не ищи теней, считай, что это всё незнакомцы. – Но ты его знаешь? – Знаю. Говорю же, всегда было интересно, как он к тому пришёл. Некоторые говорили, да, отмечали и в процессе расправы над ним, что он говорил о странных вещах. Да и перед смертью обвинён был в колдовстве и оккультных практиках. А я всегда думала, как же это возможно? Он был человеком богобоязненным. И тут такое! А оно вон что – он нас повстречал. Макса нашего счёл, наверняка, за какого-нибудь беса или ещё другое. А может тот ему слишком уж резко ответил, не знаю. – Тебе его вообще жаль? – Клод, задавая этот вопрос, имел в виду, конечно, Макса, поскольку его смутило равнодушие в голосе Эммы, когда она говорила о павшем соратнике. Но Эмма снова оказалась собой. – Конечно, жаль! – Клод успел даже с облегчением выдохнуть, когда она договорила: – ведь он был скромным человеком в дурных обстоятельствах! Любая реформация, попытки объединения, которые он предпринимал, это всегда риск. Клод даже не нашёлся что ответить: группа зачистки появилась вовремя. Они двигались бесшумно, настоящие тени в мире живых. И лиц их разглядеть было нельзя. – Оставайся здесь! – велела Эмма и это было именно повеление. Иногда Клод забывал, что она работает дольше, Эмма вела себя с ним на равных, ну или как старшая сестра, но рявкала и велела редко. Зато метко. Ослушаться её желания не возникло. Эмма двинулась вперёд, навстречу теневым фигурам, махнула рукой, они о чём-то зашептались и Эмма пошла по коридору прочь от дежурки, от Клода (словно его и не было), а тени за ней. Клод же остался стоять дурак дураком. Какие-то крестоносцы мешались образами в его мыслях, смешивались с тревогой, и не с кем было разделить эту тревогу. Клод постоял, потом вернулся к дежурным. Надо было куда-то деться, не в коридоре же висеть? – Усвистела? – спросил с сочувствием дежурный, увидев его, – не переживай, она всегда так. Смысл сказанного не сразу дошёл до Клода. – Всегда? – Ну а то. Всегда такой была! – дежурный покачал головой, затем протянул лист Клоду, – прочти и подпиши. Твой рапорт. Надо же! За него всё сделано. Что ж, отчасти может и верно – рапорт надо подать, но ведь сделать это нужно верно. – Подписывай, не робей! – усмехнулся дежурный, – мы уж опытные, знаем как. И впрямь… по листу выходило, что никакого происшествия толком и не случилось. Макс, дескать, погиб по собственной невнимательности, не рассчитав… энергетический баланс временного разлома? – Я… Франциск, кажется? – Клод чувствовал себя идиотом, заговаривая с дежурным. Тот вроде бы делал благое дело, но что-то было не то. – Франц, – поправил дежурный спокойно, – что не так? – Что такое «энергетический баланс временного разлома»? – Клод не понимал. По его сведениям Макс был убит прорвавшимся из мира прошлого гостем. Какой ещё баланс? – А я тебе что, напишу, что его мечом рубанули? – поинтересовался Франц. – Да Штаб нас за такое сожрёт с потрохами! – Почему? – Клод совсем растерялся, – мы ведь докладываем правду, то есть то, что было! – Это кто тебе такое сказал? – Франц усмехнулся, – ты что, новенький? Или Эмма наша тебя не пускала к отчётам? – Ты там чего вякать смеешь? – грозный голос Эммы оказался весьма некстати. Она умудрилась вернуться в дежурку тише, чем следовало бы и застала их врасплох. Франц побелел, потом покраснел, наконец позеленел. – Да я же… я же думал… как надо, так и сделать! – Пошёл вон! – посоветовала Эмма. – рапорт оставь. Он послушался и вылетел, иначе не назовёшь, прочь из дежурки. Эмма выругалась, закрыла за ним дверь, глянула на Клода: – чего он плёл? – Какой-то рапорт, баланс…– Клод вообще не понимал происходящего, но в груди ещё теплилась надежда, что Эмма сейчас всё расставит на места. Впрочем, она не подвела. Расставила. Проглядев лист, кивнула: – Подписывай. Ну? Клод, поверь мне. Так надо. Если мы будем докладывать Штабу так, как оно было, Штаб нас новым куполом закроет, вообще выходить не будем, а то и примет решение, что прошлое для нас опасно. – так оно и опасно! – Клод не понимал. – Эмма! Оно опасно! Эти огромные ящерицы, насекомые, дикари! Это ненормально! – Если закрыть нас вторым куполом, то временные разломы не исчезнут. Мы просто перестанем быть для них доступны, – Эмма понизила голос, обернулась на дверь, – прошлого не будет, да. Дикари не будут лезть к нам, кочевники и первобытные не будут пытаться похитить у нас огонь, а фараоны не будут проклинать нас силами Нила. Она вздохнула, собираясь с силами. – Но будущее тоже не будет для нас доступно. А это важнее. Мы должны… должны знать. Клода как из ведра окатило. Нет, Эмма обмолвилась как-то, что в будущее тоже есть ход. Если есть разломы во времени, они будут не только позади прожитого, нет! Но Эмма как будто опасается, что Штаб узнает об этом? – Это что, втайне? Штаб не знает? – осознание было ужасным, но именно этот вариант на взгляд Клода объяснил бы поведение Эммы. – Кто-то знает. Но Штаб управляется Советом. Весь Совет не должен знать, – уклончиво ответила Эмма. – Ты говорила, что в Штабе есть архивы… – И я не лгала. Но всё сложнее, чем ты думаешь. Клод, подпиши рапорт. Не нужно нам проверки. Не нужно, понимаешь? Никто не сбегал к нам. Никто не убивал макса. Он сам не рассчитал. Сам! Клод увидел её как будто впервые. Бледная, круги под глазами. Сколько у неё смен помимо их общих? И потом, когда он приходит – она уже на месте. Теперь ясно почему. Она не просто стражник времени, она явно плетёт интриги, она скрывает тайны. Тайны самого Штаба – тех теней, которые недоступны такому простому человеку как Клод. – Подпиши, – повторила Эмма, – пожалуйста. – А группа зачистки? Не просто же так они здесь? Это уже не скроешь. Клод не знал как поступить. Эмма с её непонятными интригами и тайнами – нет, она была всего лишь его напарницей, но верной. Она прикрывала его, когда ему нужно было быть у дочери, выбивала премии, но что она творила на самом деле? Не втягивала ли она его в ещё более опасные дела? – Не твоя забота, – ответила Эмма грубовато, – всё уже… схвачено. Значит, в Штабе кто-то и правда утаивает истинное положение дел на границах времён. Как знать, может по этой причине Штаб и не расширяет их численность? Зачем, мол, вам люди, если у вас всё тихо? Значит ли это, что беднота их службы, обмундирования, численности – это следствие всей недоведённой информации? – Подпиши, – повторила Эмма, голос её чуть охрип от волнения, – доверься. – Тебе? Ты столько скрываешь, и требуешь доверия? – спросил Клод. – Всё верно? – Так тебе и не нужна правда. Её можно так пережрать, что тошнить будет. А уже никак! Не выплюнешь! И живешь, живёшь… подписывай! – у неё, наверное, сдали нервы, и Клод покорился. Что ж, с ней спорить у него никогда не получалось, а вот расспросить следует. Только позже, пусть придёт в себя. Пальцем по планшету, рукой по бумаге – копия и оригинал. Всё, Макс сам виноват в своей смерти, пренебрег средствами защиты, вышел к разлому без нужного одеяния и страховки. Эмма повеселела: – Я объясню тебе… чуть позже. Но знай, ты прав. Сам Клод в этом сомневался. Благо, он вырос уже из детских иллюзий – Великая Катастрофа помогла. Сейчас его больше занимала судьба его дочери, чем правда Эммы, и досадное, едкое чувство, что она знает больше, чем он. Всегда знала, дрянь. – Всё правильно, – успокоила Эмма не то его, не то себя. – Всё правильно, так, как должно быть. *** Группа зачистки, посланная Штабом или кем-то из Штаба, Клод уже не знал во что верить и кому, справилась быстро. Высокого человека, пленника, с белым лицом и острыми чертами, удивительно яркими глазами они почти втолкнули в комнату. Поймали, обезоружили, и, судя по кровоподтекам, были весьма грубы в работе. – Открывай, – тихо сказал Эмма притихшему Францу. Клод, присутствовавший тут же, молчал. Он понимал, что у него нет права голоса. Вообще ничего нет. Только присутствие и тревожное чувство неправильности происходящего. И всё же – случилось. Разлом запылал, расходясь уже по воле дежурного и Эммы. Человек дёрнулся, явно не зная что ждёт его за сиянием серебряно-синего света. – Успокойтесь, – сказала Эмма тихо, – это вам не поможет. Мы не желаем вам зла. Человек уже не сопротивлялся. Он дёрнулся раз-другой и застыл, смиряясь. Губы его зашептали молитву, когда безучастные тени, скрывшие лица, подтолкнули его к сияния. Эмма стояла перед ним, последний барьер. Кажется, она должна была его просто проводить, но она что-то тихо сказала ему. И Клод, стоявший рядом, не расслышал. Человек испуганно взглянул на неё, потом на зачистку, на комнату, и в конце концов, на Клода. И это было хуже всего. Что-то ужасное было в его ясных глазах… испуг, мольба. Клод вспомнил слова Эммы, что человек там умрёт. Кем он там был? Клод не знал. Сияние истончалось, а Клод не мог отвести взгляда от сияния, от исчезающей фигуры. Он обернулся только тогда, когда хлопнула дверь. Зачистка исчезла. Выполнив свой долг, шла отчитаться неизвестному хозяину. Не всему Штабу, а какой-то его части. Какой? Клод не знал, нужно ли ему это узнавать. – Всё нормально, – сказала Эмма, – всё хорошо, в первый раз всегда так. В первый? Сколько же раз Эмма проворачивала подобное? Но Клод не стал спрашивать об этом, его интересовало другое: – Что ты сказала ему? – Я? – она улыбнулась, устало, но довольная собой, – я сказала, что смерти больше нет. Он бессмертен благодаря тому, что сделал при жизни и тому, как уйдёт. Больше второму, чем первому, но это наш с тобой секрет, а не его. И ещё я сказала ему, что король, судья и тот, кто читал ему приговор, не переживут его больше, чем на год. – А как же правило? Нельзя говорить о будущем? – Клод не уставал поражаться её лицемерию. – Так это тебе нельзя, и всем, кто на тебя похож, – Эмма даже не смутилась, – потому что вы не понимаете что нужно сказать, а что нет. Часть слов – это история, а часть – небытие. Клод покачал головой: с него хватит. И этого дня, и прошлых дней. – Я подаю в отставку, – сказал он. – Не подаёшь, – возразила Эмма, – за сегодняшний день ты получишь премию. Деньги нужны. Стефа больна. Но быть в болоте, не зная, из чего болото состоит? Куда ведет и что этому болоту нужно? – Потерпишь, – Эмма решала за него, слишком хорошо изучила его нерешительность и слабость. – Не так тебе это и важно. Ты даже не знаешь кто у нас сегодня был. – Как его зовут? – Ну Жак де Моле, – Эмма фыркнула, – а тебе-то что? Ничего. Вообще ничего. – Не рыдай, – посоветовала Эмма, веселея, завершённое дело действовало на неё привычно, – рыдания не засчитываются. Засчитываются лишь дела. Ну и те, кто дела готов вершить. Она замолчала, затем посерьезнела, глядя на него: – Вот ты, Клод, готов к делам? И было в этом вопросе что-то большее, чем простая насмешка. (*Предыдущие рассказы Приграничья – «Квадрат первый», «Квадрат второй»)