Квадрат второй (*)

Квадрат второй (*)

(*)

Звук вызова был противным, скользким и тревожным. Но что хуже, так это то, что Клод прекрасно понимал – просто так не будут вызывать. Если что-то случилось, то случилось. Не было ещё такого, чтобы кнопка вызова запищала, налилась алым цветом, а когда он принял сигнал, вдруг оповестила его тем, что последствия Великой Катастрофы кончены, или временные разломы больше не появятся, или то, что Эмма померла.

Впрочем нет, последнего Клод не желал. Во-первых, они хорошо сработались, Эмма была раньше в Приграничье, чем он и уже знала столько всего, что Клоду даже и не снилось, так что на неё можно было положиться. Во-вторых, она прикрывала его порою и не обо всех его просчётах да отсутствиях докладывала. Но резковата была, это правда. Но с этим Клод уже давно смирился.

Тревожно глянув на бледную дочь, Клод всё же принял вызов. Голос Эммы (легка на помине! – кажется, так говорили до Великой Катастрофы) наполнил комнату:

– Клод? Тебя что, черепахи покусали? Ещё медленнее можно было?

Когда-то Клод может и сам усмехнулся бы с фразы про черепах. Но уже давно не теперь. Он видел черепах из доисторических времён – те тоже, бывало, засовывали головы в временные разломы Приграничья. Общая длина одной такой черепахи была четыре метра, вес – около двух тонн, размах ластов около пяти метров… добавить к этому некоторый испуг животного, которое оказалось не в своём времени, и получается довольно страшная картинка. Кстати, электрические разряды её панцирь не прошибли, пришлось гнать её сеткой, словом, намучались, но черепахи перестали казаться смешными Клоду на всю жизнь. Так раньше было с ящерицами, разного рода насекомыми и много кем ещё. Клод считал, что с людьми, заглядывающими то из одной эпохи, то другой через временные разломы, всё же проще. Люди хоть сколько-нибудь разумны, да пугливы.

– А по мне животные проще, – отмахнулась тогда Эмма, – с людьми возни много. Кстати, когда читаю какие-нибудь древние документы, догадываюсь, что они повстречали разлом. Только назвали это чудом или дьявольским происком.

Сказать сказала, и отправилась есть черепаший суп. В отместку за долгую возню в квадрате.

Клод остался при своём мнении. Люди лучше, разумнее! Даже если это выходцы из буйных раннесредневековых времён!

– Принял как смог, – буркнул Клод, отогнав мысли о черепахах, невольно пробуждённые Эммой.

– Ну ладно, – смилостивилась та, – я с плохими новостями. Регина не может сегодня выйти, так что…

Клод попытался подавить раздражение. Конечно, сейчас разломы не так буйствуют, но всё же они есть и опасны. Но Штаб живёт по странному спокойствию: справляются, мол, и ладно! А то, что отдыха между сменами нет или почти нет, Штаб не волнует. Каждый раз – риск. Каждый день может быть последним. Но Штаб словно не видит этого. Он посылает людей на разбор земель, восстановление, сбор новых урожаев из полупластиковых продуктов (а что ещё вырастет после Великой Катастрофы?), но почему-то не посылает в Приграничье, разве только дежурных. Так те ж не сунутся. Оно им не очень-то надо.

– Я не могу, – напомнил Клод и снова глянул на дочь, ей сегодня было нехорошо. Да и не могло быть хорошо, она родилась через три месяца после великой катастрофы. Когда всё бушевало вокруг, у неё не было и шанса на здоровье. Так было со многими детьми и чудом можно было считать уже то, что Стефа прожила дольше многих из них.

Услышав отца, Стефа подняла почти прозрачные глаза. В них не было слёз, не было уже ничего, кроме усталости, прошелестела:

– Всё хорошо.

Клод вздрогнул. Он не ждал, что она заговорит, думал, что спит. В последнее время Стефа всё чаще была в какому-то полусне-полуяви, доктор заговаривал о том, что ей нужен новый комплекс для крови – такие только пошли в продажу.

Но всё упиралось в средства…

Даже Эмма притихла. Услышала, конечно. Нет, она знала, что Клод растит больную дочь. Такая история была у многих, в том числе и в Штабе. И она часто шла на некоторые уступки ему, то отпускала раньше, то позволяла задерживаться, и считала справедливым, что и ей можно пойти на уступки, раз Эмма на них идёт.

– Стефа, у тебя лихорадка начинается, – возразил Клод, на мгновение забыв про вызов, – я…

– Я уже взрослая, – заметила Стефа, – я знаю где лекарства.

В её словах был резон. Она и правда была взрослой. Впрочем, по её щуплому, тонкому виду этого нельзя было сказать.

– Меня устраивает, – вклинилась Эмма, напоминая о себе.

Клода это не устраивало.

– Эмма, она больна.

– Здоровее не станет, – Эмма вздохнула. – Сегодняшний выход будет оплачен.

Клод колебался. Оплаченная смена, это, конечно, хорошо. Но как оставить Стефу? И потом – по графику его смена уже завтра.

– Я тоже не в восторге, – продолжила Эмма, начиная раздражаться, – короче, я своё тебе сказала. Хочешь подзаработать – приходи.

И она сбросила вызов. Её голос потух. Клод сообразил, однако, не сразу, и ещё пару мгновений смотрел на кнопку. Он уже знал, что пойдёт. Деньги лишними не бывают. Но про себя как было не возмутиться? О чём этот Штаб вообще думает?..

Клод успел как раз тогда, когда Эмма снимала с себя всё лишнее и складывала в ящик стола. В Приграничье запрещались личные вещи, вплоть до украшений и часов – в принципе, это было разумно, ведь могло произойти всё, что угодно, и любая вещь могла проскочить в разлом. А кто знает как пойдёт эпоха людей, если, скажем, в первобытное общество попадут электронные часы?