Квартирный вопрос с драконами

Глава 1. Бабушкино наследство и пункт о невыселении

Если бы Алисе Ветровой год назад сказали, что главной проблемой в её жизни станет не ипотека, не кредитка с дикими процентами и даже не сосед-барабанщик, который решил, что он реинкарнация ударника группы «Нирвана», она бы только усмехнулась. Но судьба та ещё ироничная сволочь. И вместо того чтобы подкинуть Алисе стандартные трудности двадцатилетней женщины в большом городе, она решила развлечься по полной.

Всё началось с обычного звонка. Ну, как обычного... Звонка от нотариуса. Когда тебе звонят из нотариальной конторы, в голове всегда проносится вихрь мыслей: либо кто-то умер, либо кто-то хочет поделиться внезапно свалившимся богатством. В случае Алисы сработало сразу оба пункта. Умерла бабушка. Но богатство всё-таки свалилось.

— Варвара Степановна Ветрова оставила вам квартиру, — сухим, как осенний лист, голосом сообщил нотариус. — Завещание составлено грамотно, споров не ожидается. Можете подъехать за документами и ключами.

Алиса тогда чуть не выронила телефон в суп, который варила на офисной кухне. Бабушка. Самая любимая, самая тёплая, самая родная. Та, что пекла пирожки с капустой так, что слюнки текли у всех соседей по подъезду. Та, что никогда не ругалась за разбитую чашку, а только вздыхала: «К счастью, Алисочка, к счастью». Та, которая в свои восемьдесят пять лет умудрялась выглядеть элегантнее любой инстаграм-дивы и носила шляпки. Настоящие, с вуалетками. И вот теперь её нет. Но есть квартира. Квартира, в которой Алиса провела всё своё детство, где пахло пирогами и старыми книгами, где на стенах висели вышивки крестиком, а в серванте жил фарфоровый слоник с отколотым хоботом.

Честно говоря, Алиса ожидала, что квартиру продадут дальние родственники или что там возникнет какая-нибудь заумная юридическая каша. Но нет. Всё оказалось чисто. Бабушка, будучи женщиной предусмотрительной, всё оформила задолго до своего ухода.

— Только вы это... — нотариус замялся, когда Алиса уже взяла в руки пухлый конверт с документами и увесистую связку ключей. — Будьте осторожны там. Соседи... специфические.

— В смысле? — Алиса насторожилась. Она помнила бабушкин дом как самое спокойное место на земле. Ну, если не считать того случая, когда пьяный сантехник дядя Боря перепутал этажи и уснул в ванной у бабушки, приняв её за свою. Но это было смешно, а не страшно.

— Ну, — нотариус понизил голос до заговорщического шепота, хотя в кабинете кроме них никого не было. — Баба Люба с четвёртого этажа. Она... как бы это сказать... наблюдательная. Очень. Следит за всем, что происходит в доме. Знает, кто когда пришёл, кто когда ушёл, кто сколько выпил и с кем поругался. Говорят, у неё в квартире целый архив фотографий жильцов.

— Это называется «старческая бдительность», — усмехнулась Алиса. — Моя бабушка тоже всех знала. Это нормально для старых домов.

Нотариус хотел что-то добавить, но махнул рукой. А зря. Очень зря. Потому что баба Люба оказалась не просто «наблюдательной». Баба Люба была местным спецкором, главным редактором домовой газеты «Наша правда» и по совместительству владелицей единственного работающего бинокля на весь квартал. Но Алиса об этом узнает позже. А пока она сжимала в руках ключи и чувствовала, как внутри разливается тепло. У неё будет своё жильё. Своё! Настоящее, законное, бабушкино.

______

Квартира находилась в старом районе, в доме, построенном ещё в пятидесятых. Такие дома сейчас называют «сталинками» и продают за бешеные деньги, потому что там высокие потолки, толстые стены и планировки, от которых у современных архитекторов случается профессиональный оргазм. Бабушкин дом был именно таким: жёлтый, обшарпанный, но с лепниной на фасаде и огромными дубовыми дверями в подъезде, которые помнили, наверное, ещё самого товарища Сталина.

Подъезд встретил Алису привычным запахом кошек и сырости. На стенах красовались свежие объявления: «Починю утюги на дому», «Гадаю, снимаю порчу, налаживаю личную жизнь» и поверх всего огромное, написанное красным маркером: «ЛЮБА, НЕ НАДО ЛАЗИТЬ ПО ПОМОЙКАМ, ТАМ НЕТ ТВОЕЙ ШУБЫ!» Алиса хмыкнула. Жизнь в доме кипела.

Она поднялась на третий этаж. Сердце колотилось где-то в горле. Родная дверь, обитая старым коричневым дерматином, с номером «17» и глазком, в который она в детстве любила подглядывать, когда ждала бабушку из магазина. Руки дрожали, когда она вставляла ключ в замочную скважину. Замок щёлкнул с таким знакомым звуком, что у Алисы защипало в носу. Она толкнула дверь...

И чуть не упала, споткнувшись о груду чего-то блестящего, рассыпанного прямо в прихожей.

— Какого чёрта? — выдохнула она, включая свет.

Свет не зажёгся.

— Лампочка перегорела, — констатировала Алиса вслух, чтобы хоть как-то успокоиться. Она достала телефон, включила фонарик и направила луч в коридор.

Картина, представшая перед ней, достойна кисти Сальвадора Дали в период его самого буйного помешательства.

Прихожая была разгромлена. Старая бабушкина вешалка валялась на полу, как подстреленная цапля. Обувь, которую бабушка хранила в идеальном порядке (туфли на выход, тапки для дома, резиновые сапоги для дачи), была раскидана по углам. Но самым странным был пол. Весь пол, от порога до двери в комнату, был усыпан фантиками. Не простыми фантиками, а какими-то невероятно красивыми, блестящими, переливающимися всеми цветами радуги. Фантики хрустели под ногами, цеплялись к подошве, забивались в щели.

— Бабуля, ты что, последние годы конфетами торговала? — пробормотала Алиса, пробираясь в комнату.

В комнате разрушения продолжились. Диван был перевернут, подушки валялись на полу, книги из бабушкиного шкафа (старые собрания сочинений, пахнущие пылью и временем) были вытащены и сложены в причудливую башню, которая угрожающе покачивалась. На столе, покрытом толстым слоем пыли, стояла чашка с засохшим чаем и почему-то мужской носком внутри.