Кваздапил. История одной любви. Начало

Глава 8

После областного центра в нашей глуши оказалось тускло и тоскливо. Заняться нечем, пойти некуда. Первые впечатления от приезда улеглись, папа с мамой весь день на работе, сестренка трещала без умолку, сообщая новости, кто умер, кто женился, а кто из ее подружек с кем гуляет. До колик хотелось вернуться в иногороднюю самостоятельность, где никто не стоит над душой, а попытавшегося встать посылают в пешее путешествие по известному маршруту. С близкими родственниками такой финт не пройдет. Решение вновь уехать практически созрело, и тут мне позвонили.

Номер не высветился. Рука тянулась к телефону, призывно светившийся экран рисовал в мозгу соблазнительные картинки. Я сдерживался из последних сил. С первой минуты приезда душу рвали сомнения: что делать, когда Мадина позвонит? Именно «когда», никаких «если», я достаточно понял ее непробиваемую натуру. Летящий самолет не остановить, его можно только сбить. Или сесть к нему на борт. Вопрос: люблю ли я кататься на автобусе без тормозов? Такой подбросит до нужной точки со всеми удобствами, но он, во-первых, даже не такси, а общественный транспорт, а во-вторых, напоминаю, без тормозов, без серьезных травм соскочить не получиться. Но главное не это, то есть не забота о себе, любимом, электромясорубкой прокручивала мне мозги в фарш.

Жизнь на Кавказе наложила отпечаток, я жил двумя культурами и понимал обе. Каждая чем-то манила и чем-то отпугивала. Мне нравилась надежная патриархальность южных нравов, но одновременно нравилась легкость бытия у молодежи озападнившегося центра. С уважением относясь к одним традициям, я следовал более приятным другим.

Мадина сделала тот же выбор. Следует ли осуждать человека, который думает как я?

Но что-то во мне воспротивилось, и кнопка разговора осталась не нажатой. Но и сбросить звонок это «что-то» не позволило, чтобы для звонившего сохранялась интрига. Дескать, я не ответил не потому, что не хотел (ведь хотел!), а, наверное, не услышал. Не перезвонил, потому что номер скрыт. В следующий раз, мол, обязательно отвечу.

Если это Мадина, следующий раз не заставит себя ждать. Хватит ли у меня воли?

Брошенная на телефон подушка не помогла, уши еще долго слышали крик далекой души даже после того, как он умолк. Чтобы не терзаться, я отключил телефон.

Еще один день прошел бессмысленно и бездарно. Вечером сестренка потащила меня гулять. Ей всего четырнадцать, а разговоры только о мальчиках. И мальчик, как выяснилось, уже появился — во дворе нас поджидало нескладное чучело гороховое в бейсболке, кедах и джинсах, на которых дыр было больше, чем ткани. Поперек куртки — надпись по-английски с примитивно-тупым слащавым текстом. Парнишка сидел в круглой беседке, скрытой гаражами и деревьями. Идеальное местечко для молодежи, которая ищет уединения.

При моем появлении вид у пацана стал испуганным, что немного успокоило. Опасности в Машкином избраннике не чувствовалось. Ненавижу дерзких и борзых, когда дело касается близких мне людей.

— Саня, это Захар, он почти на год старше, живет в соседнем доме и занимается каратэ.

Чтобы не отвечать на лишние вопросы, сестренка называла меня просто Саней, родительское «Ксаня» напоминало ей Ксению. Я не возражал.

Парень недовольно протянул:

— Про каратэ не совсем правда, я только начал.

Честность — это хорошо. На правах брата, ответственного за порхающее рядом юное создание, я оглядел кавалера с нарочитой придирчивостью. Из-под кепки торчали темно русые патлы, уши оттопырены, лицо никакое. Именно так, никакое, и точка. Ни глупое, ни умное, ни наглое, ни забитое. Тонкие губы были крепко сжаты — будто боялись, что вылетит что-то непотребное. Щеки… У моей сестренки щеки во время разговора жили собственной жизнью, пластичные и растягиваемые, как меха гармошки, а у начинающего каратиста они оставались неподвижными, словно гипсовые.

Машка объявила непререкаемым тоном:

— Мы погуляем немного. Если что — скажешь родителям, что я весь вечер с тобой была?

Вот так. Растет сестренка. А я о чужих беспокоюсь.

— Машка, не в службу, а в дружбу, сгоняй домой за моим телефоном. Я его под подушкой забыл.

— А-а, понятно, хочешь с Захаром с глазу на глаз поговорить? Только не пугай сильно, у меня не так много ухажеров, как у Ирки Северцевой.

Вообще-то, позыв у меня был другой, но о нем я никогда не сказал бы вслух.

— Беги, разберусь.

Захар с тоской проводил глазами умчавшуюся Машку.

— Нотации читать будешь? — скривился он.

— Зачем? Вы оба взрослые люди, сами все понимаете.

Металлическая беседка скрипела проржавевшей крышей, мы с Захаром сидели друг против друга на затертой круговой скамье и смотрели в разные стороны. Пахло краской (в соседнем доме красили балкон на втором этаже) и сигаретным дымом, безоблачное небо радовало теплом и штилем. Лето. Привычное. Родное. Чудесное. Я словно вернулся в детство.

Машка обернулась пулей, из открытой двери подъезда уже слышался приближавшийся топоток — сестренка не хотела оставлять меня с поклонником надолго. По лицу Захара расползлась довольная улыбка, и я завершил речь:

— Только помни, что сестра у меня одна, и ты у себя один. Спасибо.

Последнее предназначалось протягивавшей мне телефон, взмыленной, как лошадь кавалериста после боя, бурно дышавшей Машке.

У дальнего подъезда нашего дома о чем-то срочном и невероятно важном судачили три старушки, около гаражей полная женщина выгуливала болонку, а вдоль пятиэтажной «хрущевки», расположенной напротив нашей, еще одна женщина, беременная, в джинсовом комбинезоне, медленно катила перед собой коляску. Больше во дворе никого не было. Асфальт дороги без бордюров сразу переходил в «клумбы», если так можно назвать участки под окнами, где росли березы и корявые кусты. Из пятиэтажки напротив истошный женский вопль позвал какого-то Федю, женщине ответил мальчишка из окна в другом подъезде того же дома: «Сейчас приду!»

Обычная жизнь. Ничего не изменилось. Впрочем, во времена моего детства звали Васю. Я не сомневался, что до темноты зов раздастся еще не раз, и каждый раз ему так же звонко ответят «Сейчас приду!» Меняются имена и фасоны одежды, но не провинциальные дворы. Любопытно смотреть на центр жизни своего детства как бы со стороны. Представляю, как на мою жизнь студента в областном центре (бурлящем котле событий нашего региона) поглядел бы столичный житель. Наверное, он бы тоже не впечатлился. На ярко-белом серое кажется черным. Все же, радовало, что этот природный закон работал и в обратную сторону.