Кваздапил. История одной любви. Начало

Глава 16

Чтобы не нервничать, я перестал смотреть в зеркало. Некоторое время мы спокойно ехали за другой столь же неспешной машиной, где водитель вел дискуссию с пассажиром или говорил через хэндс-фри по телефону. Все шло замечательно до появления худшего из водительских раздражителей. На обочине голосовали две девушки — симпатичные, голоногие, в распахнутых жакетиках. Впередиидущую машину из левого ряда подрезала еще одна, поперек общего движения она метнулась к тротуару.

Я вжал среднюю педаль до упора. Визг тормозов сразу трех экипажей врезал по ушам, всех тряхнуло, тела бросило вперед.

— Маймун безголовый, что делает, а?! — всшипел Гарун, когда его голова, едва не доставшая лобовуху, вернулась на место. — А если бы я не пристегнулся?!

Вторая машина едва не врезалась в первую, которая, после того как всех подрезала, резко встала, а наша замерла, почти уткнувшись в бампер второй. Столкновения, к счастью, не случилось, до него остались считанные сантиметры. Зато нервов не осталось.

— Аллах свидетель, этот хайван штопаный сам напросился, сейчас ему такой чапалах* прилетит, башка в блюдце превратится!

*(Маймун — обезьяна, хайван — животное, чапалах — удар, оплеуха)

Я увидел, как ладонь Гаруна потянулась под сиденье к торчавшей оттуда ручке бейсбольной биты, но в пути сменила направление к кобуре с травматиком.

А ситуация вдруг подвисла. Из подрезавшей машины выскочили двое черноволосых ребят, а из второй, подрезанной — двое светловолосых, со стальными монтажками в руках.

Между нашими с Гаруном плечами поднялся вытянувшийся вперед палец Мадины.

— Гарун, это же… — Она указывала на чернявых.

— Вижу.

Мы с Гаруном переглянулись. Он должен вступиться за земляков, иначе его не поймут. А я, его друг, обязан встать на другую сторону. Его земляки сами создали ситуацию, которая вела к драке. Защищать их — последнее дело. Для меня. Но не для Гаруна. Вот такая незадача.

Итого — трое на трое, а мне с другом вставать по разные стороны баррикад.

Когда-то это должно было случиться. Как утверждает перефразированная народом народная же мудрость, все, что не к лучшему, то случается.

Я постарался, чтобы интонация осталась спокойной:

— Если что, мне можно взять биту?

Небольшая пауза сказала о том, что Гаруну не просто далось решение.

— Да, — хрипло выдохнул он.

Впервые за поездку я специально посмотрел в салонное зеркало.

Лицо Хади побелело, глаза стали круглыми.

Взор Мадины горел. Ей было страшно, и от этого она получала громадное удовольствие. Приключение!

Я взялся за ручку двери. С другой стороны Гарун взялся за свою.

Но мы не выходили. Ждали. Пусть начнут без нас. Есть маленький шанс, что обойдется без членовредительства и кровопролития. Словами можно добиться большего, чем кулаками. Пусть сначала поговорят.

Один черноволосик из первой машины, как и Гарун, тоже потянулся рукой под куртку. Зато второй будто не замечал происходящего, его лицо расплылось в улыбке, распростертые руки сотворили царственный жест в сторону трех автомобилей:

— Девчонки, с кем поедете? Все к вашим ногам, красавицы, выбирайте!

У всех, в том числе у сжавшихся от испуга красавиц, готовых улепетнуть с началом драки, вырвался истерический смех.

— С ними. Подвезете? — Голоногие создания спешно прыгнули в машину светловолосых ребят.

Хозяева машины переглянулись, железные дрыны в руках опустились. Необходимость драки рассосалась сама собой.

— Подай назад, — попросил меня Гарун.

Я едва справился с разучившимися гнуться ногами. Вырулившая с обочины средняя машина уехала, а через миг мой приятель обнимался с земляками.

— Хорошо иметь чувство юмора, — вымолвил я, чтобы сломать гнетущую тишину.

Мне было не по себе. Все ли поняли, что могло произойти?

— Хорошо не доводить до ситуаций, когда юмор остался последним средством, — подала голос Мадина.

Рассуждает она правильно, но поступает почему-то исходя из иной, непонятной мне логики.

Скромница Хадя что-то шепнула сестре, обе стали прислушиваться. Снаружи у Гаруна с земляками шел серьезный разговор, все трое размахивали руками, общение шло на повышенных тонах. Языка я не знал, поэтому просто приходил в себя, дрожь в коленях постепенно исчезала, пульс успокаивался.

Сзади хлопнула дверца, Мадина помчалась к разговаривающим. Она стала что-то доказывать, и тут Гарун влепил ей пощечину. Мадину откинуло, она схватилась за лицо.

У меня внутри похолодело. Неужели кто-то рассказал о вчерашнем?

— Что происходит? — Я повернулся к Хаде, превратившейся в невидимую и неслышимую мышку. — Может быть, мне вмешаться?

— Не надо, это тебя не касается. Гарун сам объяснит. Позже.

Через минуту все расселись по местам. Гарун был на взводе, глаза бешеные.

— Отвезешь до дома? — Бессмысленный взгляд уставился вперед, а заднего сиденья, где притихла Мадина, для Гаруна теперь вроде как не существовало.

— Попробую, — сказал я. — Но во двор заезжать не буду, там узко.

— Так даже лучше. Никто не знает об этой машине, а ты сойдешь за таксиста.

Ехали молча. Расспрашивать я не решился, позже Гарун сам расскажет, если нужно, а если нет, то и знать не надо. К тому же, все силы и внимание уходили на вождение, опыт у меня мизерный, только тот, что дали в автошколе. При оценке от одного до десяти это где-то около ноля. Но явно не ноль, иначе мы не ехали бы.

Снаружи быстро темнело. Вспыхнули прокинутые по столбам гирлянды фонарей, улица преобразилась. Я с трудом выбрался из вечернего потока. Останавливаться пришлось у обочины главной дороги. Нужный многоквартирный дом оказался в стороне от места, где мы притормозили, но Гаруну это даже понравилось. Выходя, он громко хлопнул дверью. Мадина побитым щенком увязалась за ним. Хадя тоже хотела встать, но несколько слов брата заставили ее остаться. Все разговоры велись на родном языке, меня игнорировали.