Кваздапил. История одной любви. Начало

Интерлюдии

Зеркальный ответ

Утреннюю тишину порвал звонок в дверь.

Одно и то же. Кто на этот раз? Какой из множества снов окажется правдой? Или никакой? Жизнь богата на сюрпризы.

Как в большинстве моих снов, открывшимся глазам предстала родительская квартира с полосатыми обоями и ярким светом из окна. Соседняя кровать пустовала — Машка упорхнула гулять с Захаром сразу, как только мама с папой разошлись по работам.

Когда же у моей сонной матрешки откроется последняя кукла — окончательная, чтобы проснуться и понять, что вокруг — настоящая неизменная реальность? Даже сейчас я не уверен, что не сплю. Может быть, я сошел с ума? Говорят, от сильных переживаний люди зацикливаются на чем-то, после чего у них в голове идет одна жизнь, а снаружи — другая. Возможно, сейчас, пока я в очередной раз морщусь в кровати от солнечных лучей, заботливые санитары укладывают меня спать или делают привычный успокаивающий укол.

Вряд ли. Сны — это лишь сны, а не замещающая реальность.

Кто бы ни был за дверью — подождет. От судьбы не уйдешь, она дама хитрая, и любую человеческую уловку обойдет так, что мало не покажется. Если моя судьба — смерть, ничего не изменишь. От смерти тоже не уйдешь. Всему свое время, и, наверное, мое время пришло. Возможно, я даже зажился на этом свете.

Я умылся холодной водой, причесал волосы, накинул на плечи банный халат и только тогда открыл дверь.

Снаружи стоял Гарун.

Это хорошо. В целом — плохо, но Гарун — какая-никакая, а определенность. То есть, он — это одно из двух: либо Хадя жива, либо я буду мертв, третьего варианта традиция не предусматривала.

Гарун стоял с ножом, как во снах. Как говорится, чему быть, того не миновать. Я посторонился, пропуская его в квартиру, и закрыл дверь.

Мы молчали. Слова не требовались. Глаза Гаруна говорили за него, и если бы взгляд умел резать, нож показался бы детской игрушкой.

— Не тяни, — не выдержал я после долгой дуэли взглядов. — Вина во всем — только моя, и это будет справедливо.

Мы с Хадей — жертвы традиции. Традиция нас разъединила, она же соединит.

Клинок замер в руке Гаруна.

— Ты думаешь, это для тебя? — Он скривил губы. — Это от тебя. На всякий случай.

«От»?!

Гарун продолжил, словно выплевывая каждое слово:

— Ты опозорил мою сестру. Я должен отомстить. Убить тебя? Не-е-ет, ты этого не заслужил. Надеешься отделаться так легко?

— Легко?!

Что может быть хуже смерти? Только смерть долгая и мучительная.

Я машинально отпрянул. Гарун покачал головой:

— Пытать и издеваться я не собираюсь. Что нужно, то уже сделано. Я пришел поставить тебя известность, а мучить себя будешь сам. Ты же в курсе похождений своей ненаглядной сестренки, о которой так печешься в последнее время?

— При чем здесь Маша?!

— А я считал тебя умным. Ты опозорил мою сестру, чего ожидал взамен? Ответ, как теперь говорят, бывает симметричным и асимметричным. Сначала попробуем первое — обычную зеркалку, но не так, как ты думаешь. Отплатить тем же я не смогу, между нами есть большая разница: у моей сестры не было бурного прошлого, как у твоей. На разнице я и сыграю. Однажды мы с друзьями помогли тебе вернуть кое-что. Когда по чьей-то просьбе люди рискуют жизнью, чтобы добыть ценные файлы, посмотреть на добытое и скопировать на всякий случай — это первое, что приходит в голову. «Художества» твоей сестрицы сейчас массово постятся в соцсетях в группах вроде «Шалавы нашего города», а дополнительные ссылки ведут на ресурсы, где видео выложено в полном объеме. — Гарун посмотрел на часы. — Теперь у тебя тоже нет сестры.

— Что ты сделал с Машей?!

— Я? — Он издевательски удивился — нарочито, с гримасой сетевого мема. — Ничего. Я здесь вообще ни при чем.

— Что с ней случилось?! Ты сказал: «Теперь у тебя тоже нет сестры»!

— Говорю серьезно — не знаю я, что с ней случилось. Возможно, бросилась с крыши или где-то в тиши вскрыла вены. Примерно час, как она в курсе происходящего. Нормальной жизни у нее больше не будет, от такого «хвоста» не сбежать в другой город, пусть он находится хоть на другом конце света. Нормальная девушка не сможет жить с таким грузом на душе. Мне почему-то верится, что твоя сестра — нормальная. Или я ошибаюсь? Если после всего она встанет, отряхнет перышки и снова пойдет гулять во двор, а в сентябре отправится доучиваться с прежними одноклассниками, то я удивлюсь. Тогда у меня вновь появится забота: как отомстить за смерть сестры. А тебя я убивать не буду. Во всяком случае, сейчас. Если честно — ты уже убит. Как ты будешь жить с тем, что натворил — не знаю. И не хочу знать. Ты мне больше никто.

Голос, с трудом пробивавшийся в сознание, умолк, а в голове бил набат: буммм, буммм…

По Маше. И по мне.

Я сидел ни жив, ни мертв. Что-то среднее. Жив, но одной ногой уже за темным порогом. Или я шагнул туда намного раньше?

Кровь клокотала жидким азотом, шипела и леденила. Хотелось броситься на Гаруна и душить, бить, рвать зубами…

Он вдруг запрокинул голову и захохотал во все горло, а реальность знакомо поплыла, затуманилась, пошла мерцающей дымкой…

Раздетый, весь в поту, я лежал в кровати. Кулаки сжимались, зубы едва не крошились от скрежета. Руки и щеки дрожали.

В глаза било утреннее солнце. За окном щебетали птицы, с постера над пустой Машкиной кроватью на меня глядел какой-то приторно сладкий хлыщ с тщательно «растрепанными» волосами. Он словно спрашивал:

— Ну что, брат, нервишки пошаливают? Однажды у меня тоже такое было: приснилось, что татуировку набили некрасиво…

— Не брат ты мне, — буркнул я и поплелся на кухню делать кофе.

Бывает же. Сон во сне. И такой яркий. Будто кино застряло на одном кадре. Сознание возмутилось жизненной несправедливостью и накидало возможных вариантов. Потому и снилась чехарда версий одного и того же события.

Впрочем, забыть, плюнуть и растереть. Если понадобится, я обо всем подумаю завтра.