Лабиринт наших улиц

Глава 2

Я почти не сплю этой ночью. Сон поначалу не идёт, и я тупо ворочаюсь с боку на бок. Сердце стучит как на марафоне, и на минуту проскальзывает мысль, что надо встать и пойти к родителям, как в детстве. Когда мне снился страшный сон и я просыпался в холодном поту, ноги сами несли меня скорее через коридор направо, в родительскую спальню. Папа, правда, порой храпел похуже всех монстров из кошмаров, но всё же он был таким родным и любимым, что я скорее ложился между ним и мамой. Я полз к ним на четвереньках, стараясь не разбудить слишком резко, но мама всё равно спала чутко.

— Сынок? Что такое? Опять что-то страшное?

— Угу, — бурчал я и заваливался в тёплые мамины объятия. Тут же просыпался и папа, сонно причмокивая губами. Он, ничего не говоря, подтягивался поближе с закрытыми глазами и обнимал нас с мамой. Мы лежали так несколько минут. Иногда мама говорила что-то вроде «все эти монстры ненастоящие, их придумывает твоя богатая фантазия, Лёнечка». Я слушал её внимательно, тяжело дыша, пока унималось моё беспокойное сердце. Но ещё через пару минут становилось жарко, тесно и неудобно, поэтому я, кряхтя, выбирался вниз по кровати, наружу из объятий мамы с папой. Отец-то уже подавно спал, а вот мама напоследок желала мне доброй ночи безо всяких страхов, а только с добрыми историями. Я возвращался в свою комнату, ложился в прохладную постель и с силой сжимал веки, чтобы прогнать оставшиеся картинки. Но усталость и детская сонливость брали своё — я засыпал быстрее, чем успевал даже бы досчитать до тридцати.

И больше мне ничего страшного не снилось.

Но в этот раз я не могу так просто подняться и пойти к маме с папой. Мало того, что мне уже шестнадцать, а не шесть… хуже всего ведь то, что случившееся с тем школьником, в отличие от придумок моего мозга во снах, является правдой. В комментариях подтверждают, что он из нашей школы, но ни одной фотографии не предоставлено. Ни мальчика, ни порошка. Так что, может, нам с Витькой в темноте померещилось — не было в помине никакого пакетика. Нам привиделось. И не мы были косвенно виноваты в том, что пакетик оставили без внимания, воспользовались и…

И, и, и в процессе тяжёлых скачущих раздумий я всё-таки проваливаюсь в сон, а точнее — чёрное нечто. Будильник срабатывает по классике ровно в семь утра.

Глаза, кажется, весят тонну, а голова вообще не соображает. Я нащупываю телефон на полу и сразу же провожу пальцем по экрану, чтобы отключить будильник. Если не встану в течение пары минут после звонка, знаю, что в комнату ворвётся мама и уж тогда точно придётся просыпаться.

Первый учебный день в этом году.

Стоп.

До меня доходит: вчера случилось страшное, и мне кажется, что мы с Витькой тут вполне «при чём». Здравый смысл подсказывает, что это не мы обронили этот порошок, но мы его как минимум видели и знаем, как он выглядит. Знаем и то, что он мог быть нечаянно уронен кем-то из тех, кого мы видели в непосредственной близости.

С этими гнетущими мыслями я не расстаюсь до самой школы, пока сонно умываюсь, завтракаю маминой кашей, слышу, как мама жалуется на подругу, которая может себе позволить косметические операции, а папа её этим снабдить не может. Пропускаю все эти разговоры мимо ушей, ровно как и вопросы, во сколько я буду дома. Самому бы ещё узнать расписание.

— Я взял ключи, — вместо десятка ненужных фраз говорю я. Мигом спускаюсь по ступеням с четвертого этажа, перепрыгивая через одну. Поправляю лямки рюкзака и на выходе с подъезда, здороваюсь с бабой Людой — настолько постоянным элементом скамьи, что её можно уже вносить в Яндекс.Карты как объект недвижимости.

В школу я дохожу за минут пять — не зря я буквально вижу её из окна. Без семи минут восемь школа уже стоит на ногах — кто-то бежит по коридору, размахивая сменкой; возле зоны рекреации щебечут девятиклассницы, а младшеклассник, утирая влажный нос, звонит маме или папе, жалуясь на недружелюбное место под названием «школа».

Понимаю, старик.

В моём случае всё уже, конечно, понятнее. Я прохожу мимо столовой и гардероба и дохожу до стенда с расписанием. Шесть уроков.

Негромко вздохнув, пожимаю плечами сам для себя и поднимаюсь на второй этаж, там, где у нас находится кабинет математики.

— Брата-ан, — тянет Витька, только завидев меня с последней парты. Класс галдит, и со мной здоровается несколько пацанов. Мы обмениваемся рукопожатиями, а следом присоединяется и пара-тройка одноклассниц, небрежно махнув мне рукой.

Новый учебный год, но я всё ещё не стал магнитом для девушек.

Я сажусь за свою третью парту, и, пока место пустует, Витя оставляет последнюю парту, бухнувшись рядом. Он сразу начинает шептать:

— Ты ведь не думаешь, что мы как-то виноваты? — глаза у друга бегают, словно он реально только что кого-то убил, но тут совсем не до шуток.

— Я… не знаю, — чувствуя на себе его напряжённый взгляд, я с нажимом повторяю. — Не знаю.

— Ты же никому не сказал?

— Нет, — ещё тише, чем он, добавляю я, сжав зубы.

— Отлично. Это ужасно, но мы…

— Ни при чём, — продолжаю я и ощущаю прилив жара. Надеюсь, мы никого не обманываем. Мы всего лишь школьники, которые оказались не там, где надо, и видели то, что им не предназначалось.

Витька кивает и грузно вздыхает.

— Математика первым уроком это, конечно, убийство.

За что я люблю друга — так это за его способность разряжать обстановку и перескакивать с темы на тему. Порой меня это раздражает, но чаще всё же приободряет.

— И не говори. Я ничего не помню, — отвлекаюсь я от предыдущей темы. В эту же секунду звенит звонок. Витька под нос выругивается и, хлопнув меня по плечу, возвращается на место. И снова я один. Класс у нас не такой большой, и мне повезло сидеть одному на том расстоянии, где пока позволяет зрение без необходимости носить очки.