Лабиринты судьбы, или Ищите мужчину

Глава 27

Они быстро ехали по МКАДу, потому что машин было немного, и от этого настроение было приподнятым. А когда из-за туч выглянуло солнце, Гуня достала свой любимый диск с шансоном и стала во весь голос подпевать Любови Успенской:

— «К единственному, нежному бегу по полю снежному, по счастью безмятежному скучая и тоскуя…».

Лариса с интересом наблюдала за подругой.

— Если не ошибаюсь, песня посвящается твоему Монте-Кристо?

Агния не ответила, а, закивав головой, продолжила:

— «К далёкому и грешному бегу по полю снежному, как будто всё по-прежнему, люблю я».

Проезжавшие слева горячие кавказские парни высоко оценили экспрессию и трогательное исполнение новоявленной звезды и, громко заулюлюкав, показали поднятый вверх большой палец. Агния с достоинством поклонилась и прибавила скорость. Но неожиданные поклонники не захотели так быстро расставаться с симпатичной автоледи и тоже рванули вперёд.

— Агния, перестань, они же ненормальные, — со страхом закричала Лариса.

Гуня сбавила скорость и стала перестраиваться в другой ряд. Но загорелый водитель с белоснежными зубами вдруг подрезал Агнию и, увидев, как она испугалась, довольно захохотал. Гуня побледнела и, выключив музыку, прокричала в открытое окно:

— Достань мозги из багажника, ублюдок!

Эта фраза очень не понравилась загорелым молодым людям в машине. И они, не стесняясь в выражениях, стали бурно выражать свои эмоции, подкрепляя их жестами.

По счастью, на пути показалась заправка, и Агния догадалась свернуть с дороги.

Заправившись, они двинулись дальше. Хорошее настроение было испорчено, и подруги некоторое время ехали молча.

— Давай забудем про этих уродов. Их столб ещё впереди. Дорога такого не прощает, — решила успокоить подругу Лариса.

— Козлы! — в сердцах выкрикнула Гуня.

— Ладно, успокойся! — сочувственно произнесла Лара. — Давай что-нибудь ещё послушаем.

Агния стала искать музыку на авторадио и, найдя что-то подходящее, прибавила громкость. Дальше ехали без приключений и когда увидели дорожный указатель с надписью «ВИДНОЕ», то и вовсе забыли про неприятный инцидент.

Агния внимательно смотрела на названия улиц, а Лариса с любопытством разглядывала уютный подмосковный городок. Вдруг она с удивлением воскликнула:

— Гуня, глянь, здесь даже троллейбусы ходят!

— Не отвлекай меня, музей находится на улице Советская, дом двенадцать. Нам надо не проехать мимо, а ещё найти место, где можно припарковаться.

— Только, пожалуйста, не возле помойки, — жалобно произнесла Лариса.

Подруга скосила взгляд на свою пассажирку и, усмехнувшись, сказала:

— Такое, как вчера, не повторяется! Это был единичный случай.

— Ох, твоими бы устами… — философски заметила Лара. — А, кстати, о чём будет твой репортаж?

— О, я про такое ещё не писала, но, думаю, будет увлекательно и познавательно одновременно. Одной башмачно-туфельной коллекции исполняется двадцать пять лет. Основателем её является обувных дел мастер, а теперь ещё и директор музея.

Тут Агния притормозила и включила левые поворотники.

— Что, уже приехали? — закрутила головой Лара.

— Надеюсь, да. Вон и местечко приличное имеется.

Они припарковались и, взяв сумки, пошли искать музей «Сапожок». Оказалось, что музей находился на цокольном этаже старой панельной пятиэтажки и занимал два небольших отсека. Здесь же была сапожная мастерская, поэтому в длинном коридоре пахло кожей и клеем.

Лариса с интересом слушала, как директор музея, Александр Топляков, отвечал на вопросы Агнии и показывал свои необычные экспонаты. Докторша достала телефон и стала снимать маленькую сувенирную обувку, которой здесь было не перечесть.

Овчинниковала знала, что на свете существует куча разных коллекций, но такое она видела впервые. Слово филоботия, прозвучавшее из уст основателя музея, заставило её прервать своё занятие и прислушаться к беседе.

Как выяснилось, музей был открыт в 1993 году и начался с туфельки «Гжель». Теперь это туфельное царство насчитывало более четырёх тысяч экземпляров, которые постоянно пополнялись, так как Александр, выезжая в Европу или города России, не пропускал ни одного блошиного рынка. Не говоря уже о том, что многочисленные поклонники и такие же коллекционеры, как он, дарили музею новые красивые экспонаты.

Когда речь зашла об уникальном экземпляре коллекции, серебряном лапте, изготовленном в 1860 году, Гуня сделала несколько снимков и включила диктофон. Имея родственников за границей, Лариса успела многое повидать, но услышанная информация вызвала у неё гордость за свою страну, её умельцев и таких людей, как скромный директор подмосковного музея.

А в это время Александр Топляков, как факир в цирке, достал откуда-то книгу и начал зачитывать отрывок: «Павел Петрович уехал из Москвы за границу для поправления здоровья и остался на жительство в Дрездене, где знается больше с англичанами и с проезжими русскими. С англичанами он держится просто, почти скромно, но не без достоинства… С русскими он развязнее, даёт волю своей желчи, трунит над самим собой и над ними; но всё это выходит у него очень мило, и небрежно, и прилично. Он придерживается славянофильских воззрений: известно, что в высшем свете это считается весьма почтенным. Он ничего русского не читает, но на письменном столе у него находится серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя».

Основатель музея сделал паузу и внимательно посмотрел на своих гостей.

Агния некоторое время переваривала услышанное, поэтому спросила не сразу:

— Что это?

Довольный произведённым впечатлением директор загадочно улыбнулся и с удовольствием ответил:

— В 1861 году вышла книга Ивана Тургенева «Отцы и дети». Учитывая, что раньше такие вещи делались на заказ и вручную, можно предположить, что этот лапоть, — Топляков взял в руки драгоценную вещь, — во время написания романа стоял у Ивана Сергеевича на столе. Поэтому сейчас мы имеем возможность не только видеть этот предмет, но и читать о нём в известном романе.