Лаборатория "Феникс"

Глава 3. Оптимизация Контура

Тишина в коридоре была густой, липкой, как невысохшая краска. Не настоящая тишина – ее разрывало вечное, проклятое тик-так за стенами, теперь звучащее громче, навязчивее, словно насмехаясь. Воздух, и без того тяжелый, пропитался запахами поражения: кисловатым потом страха, пылью от мела Кирилла, слабым, но едким духом дешевого сыра, осевшим на пальцах и в горле.

Алекс прислонился к ледяному бетону возле своей двери 007, пытаясь проглотить ком горечи и злости. На запястье мертвенным зеленым светилось: БАЛЛЫ: 5. Мера горючести. Пять баллов за унижение. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Взгляд его упал на Марка, стоявшего напротив у комнаты 003. Тот, прислонившись лбом к косяку, методично бил кулаком по стене. Тук. Тук. Тук. Глухой, ритмичный, злой. Каждый удар отдавался в висках Алекса. На сгибе окровавленной руки Марка прыгали сухожилия. Он не ругался. Молчал. И это было страшнее крика.

Из комнаты 005/006 доносился приглушенный шепот и всхлипы. Яна. Ваня что-то тихо бормотал в ответ, голос дрожал. Алекс видел их тени за матовым стеклом – два сбившихся в кучку силуэта против невидимого врага.

Рыжие косички мелькнули у входа в кухню. Лика вышла, ведя за руку Асю. Спортсменка была бледна, ее обычно прямая осанка сломана. Она сжимала и разжимала пальцы свободной руки, будто отрабатывая удар по невидимому противнику. Фитнес-браслет на лодыжке показывал Пульс: 110.

«Все нормально?» – прошептал Алекс, отталкиваясь от стены.

Лика лишь покачала головой, ее глаза были огромными и темными в тусклом свете. «Она… она чувствует себя виноватой. За Марка. За драку». Ася отвернулась, ее челюсть напряглась. «Я просто… не могла позволить ему все испортить», – выдохнула она, не глядя ни на кого.

«Никто не позволил», – тихо сказал Алекс, но слова повисли в воздухе пустой формальностью.

Из главной комнаты донесся тонкий, монотонный шепот. Ульяна 013. Она сидела в углу, спиной ко всем, обхватив колени. Коська с его зашитой глазницей был прижат к уху. «Тихо, тихо, Коська… не бойся… они ушли… пока ушли…» – бормотала она. Потом вдруг замолчала, резко подняв голову. Ее широкие, слишком взрослые глаза уставились в пустоту над дверью Новикова. «Они… замолчали. Почему?» Ее браслет 013 тускло пульсировал белым, но Алекс поймал мимолетную красную вспышку, как предупреждение.

Кирилл стоял у стены напротив кухни. На сером бетоне белели свежие меловые формулы. Он бормотал, водя дрожащим пальцем по цифрам: «…калорийность недостаточна для поддержания когнитивных функций… вероятность гипогликемии в течение 2-3 часов… коэффициент выживаемости при нулевом поступлении калорий…» Его голос был сухим, но в нем звенела тонкая струна паники. Он снял очки, протер линзы грязным рукавом халата, снова надел. Увидел Алекса. «Волков. Мы… мы должны получить обед. Иначе деградация неизбежна. Расчетная точка невозврата – 17:30 по местному… если оно здесь есть». Он ткнул пальцем в одно из уравнений, как будто оно было виновато.

Из комнаты 009 выпорхнула Сола. Ее готический макияж слегка поплыл, но она держалась с прежним преувеличенным равнодушием. «Ну что, господа, поделили последние крохи? Какая трогательная сцена единения в беде!» – ее голос звучал слишком громко, слишком высоко. Она прошла мимо, не глядя ни на кого, направляясь к главной комнате. Но когда ее взгляд скользнул по меловым формулам Кирилла, Алекс увидел в нем не насмешку, а настоящий страх. Это был страх понимания. Она не просто видела каракули – она читала их. И прочитанное повергло ее в ужас.

Алекс едва успел зафиксировать это преображение. Уже в следующее мгновение маска презрительной легкости вернулась на место. Сола фыркнула, махнула рукой в сторону формул, будто отгоняя назойливую муху: «Цифры, цифры… Скукотища смертная!» Но этот жест был уже запоздалым, слишком резким. Она почти побежала в сторону главной комнаты, ее черные ботинки на толстой платформе гулко стучали по бетону, выбивая нервный, сбивчивый ритм. Алекс смотрел ей вслед. Поддельная легкость Солы теперь казалась ему не просто защитой, а частью какой-то другой, скрытой игры. Она знала. Она понимала язык отчаяния, начертанный мелом на стене. И это знание ее напугало до глубины души.

Матвей появился из тени у дальнего конца коридора, как всегда, неспешно. Щелчок зажигалки. Зеленый блик пламени скользнул по его холодным глазам, по надписи на кольце. Он обвел взглядом сцену: Марка, бьющего в стену; бледных Лику и Асю; шепчущую Ульяну; бормочущего Кирилла; нервную Солу. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки. «Банкет удался, судя по лицам? – произнес он с ледяной вежливостью. – Осталось дождаться следующего задания».

Глеб съежился у стены. Его пальцы в кольцах судорожно перебирали друг друга. Темные стекла очков были устремлены не на людей, а на точку соединения стены и потолка. «Дрожит… – прошептал он так тихо, что Алекс едва расслышал. – Проводка… или труба… точка слабости…» Его дыхание участилось.

И тогда случилось это.

Сначала – едва уловимая вибрация в полу. Словно гигантский механизм где-то глубоко под ними вздохнул и замер. Даже вечное тик-так на мгновение стихло. Ульяна резко вжалась в угол, зажав уши. «Они кричат! Предупреждают!»

Сначала – едва уловимая вибрация в полу. Словно гигантский механизм где-то глубоко под ними вздохнул и замер. Даже вечное тик-так на мгновение стихло. Ульяна резко вжалась в угол, зажав уши. «Они кричат! Предупреждают!»