Ладожская академия. Проклятие крови

Глава третья, рассказывающая о новой встрече с незнакомцем

4 июля 1831 года по Арагонскому календарю

– Нет холеры, какая там холера!

– Морят да разоряют только!

– Выгнать сейчас холеру из города!

– Слава русскому люду!

– Не потерпим издевательств!

– Отменяем хворь, нет больше ее!

– Покупателей нет, персики гниют, мои персики в чем повинны?

– Все-таки скажи народу прямо, что холеры нет!

Какие только выкрики не заполонили Сенную площадь. Адъютант генерал-губернатора Санкт-Петербурга Александр Башуцкий смотрел на горожан в полном ужасе, не зная, как далеко можно зайти в такой ситуации.

– Угомонитесь! Стыд да позор вам! – надрывался адъютант. – Вернитесь по домам, соблюдайте карантин, иначе зараза продолжит шириться!

Его попытка с треском провалилась, наоборот, вызвала больше гнева и сопротивления.

Соланж с трудом избавилась от Гастона, огляделась в поисках заболевших, но ее окружали только бунтовщики. От исходившего от них жара и запаха пота кружилась голова, перекошенные ненавистью лица пугали своей решительностью, но парижанка готова была передраться со всеми присутствовавшими, лишь бы прекратить безумие.

«Почему ты думаешь, что это твое дело?» – по мысленной связи раздался голос Гастона.

«А кто еще поможет людям?»

«Много на себя берешь! – рявкнул пес. – Оглянись, площадь окружили войска!»

Не один только фамильяр оказался наблюдательным, бунтовщики тоже обнаружили солдат лейб-гвардии Семеновского полка, но, надо отдать им должное, не струсили. В ответ на призыв прекратить бесчинства усач громогласно приказал согражданам «укрепить свою веру», и «не отступить перед предателями».

Соланж поднесла руку ко лбу, и обнаружила на пальцах кровь.

«Гастон, ты мне чуть скальп не содрал!»

«Скажи спасибо, дурища! Примени ты магию – они разорвали бы тебя на части! Сказали бы, что это маги травят простых людей!»

Тем временем кольцо вокруг бунтовщиков сужалось, и противостояние могло перерасти в настоящую бойню. Гастон искал пути отступления, пока суровые военные без лишнего трепета хватали горожан, и отправляли под арест. Часть людей оттеснили с площади, но оставшиеся смотрели с особой злобой и непокорством. «Быть беде!» – вздохнул фамильяр.

Но вдруг хор людских голосов затих, и сама атмосфера раскалилась до предела. Так как на Сенной площади осталось не особо много мятежников, Ланж пробилась вперед, и вгляделась в высокого мужчину, который одним своим видом внушил святой ужас в сердца людей. Что-то в нем было не так...

«Оренбург!» – воскликнул мысленно Гастон.

«Вечер у графа Сухтелена!» – охнула Соланж.

В тот судьбоносный вечер Соланж встретила двоих мужчин, которые предложили ей работу на Министерство, а именно – поручили инспектировать академии магии, выявляя потусторонние силы. Чтобы не привлекать внимание общественности, и не признавать, что в учебных заведениях присутствует угроза, туда решили внедрить агента-одиночку, и выбор пал на отважную парижанку, которую точно никто не заподозрит в сотрудничестве с властями.

Один из тех мужчин с фамильяром-лисой оказался представителем старинной фамилии, если Соланж верно догадалась (а ошибиться было сложно, учитывая редкость фамильяров в лисьем обличии). Личность второго незнакомца она так и не установила, что долгое время не давало ей покоя, но сегодня последняя часть головоломки встала на положенное место.

«Подумать только, Ланж, тебе сделал предложение сам император!» – ехидно прокомментировал Гастон.

«Рабочее предложение, Гаст, сугубо рабочее!» – ответила Соланж, но не смогла справиться со смятением.

Однако растерянность охватила не одну только парижанку: вся площадь смутилась при виде самодержца, но еще пыталась храбриться. Император Николай Первый обвел суровым взглядом собравшихся перед ним горожан, и вдруг его цепкие глаза выхватили знакомое лицо из общей массы. Ему хватило секунды, чтобы вспомнить мадмуазель Ганьон. Мужчина осмотрел ее потрепанную одежду, окровавленное лицо, и его черты хищно заострились.

– На колени! – рявкнул так, что толпа дружно вздрогнула, падая ниц перед своим правителем. – Русские ли вы? Зачем вы бунтуете, подобно французам или полякам? Ответственность за вас перед Богом несу я! Отворите церковь – молитесь!*

Бунтовщики, еще недавно угрожавшие перевернуть весь мир вверх дном, раскаялись, и одного из них император отважился поцеловать в лоб. Лекари побледнели, испугавшись, что Николай заразится от простолюдина. Зато петербуржцев растрогал столь благородный жест, и они повалили отмаливать грехи, как им и приказал их повелитель.

Сам Николай следил, как люди расходятся по домам, после чего подошел к застывшей в одиночестве девушке.

* В книге приведена настоящая речь императора, сумевшего остановить бунтовщиков одной фразой (вооруженных солдат в расчет не принимаем))