Ладожская академия. Проклятие крови

Глава десятая, рассказывающая о сказках архивариуса

17 августа 1831 года по Арагонскому календарю

Полагаться на библиотеку в академии было бессмысленно, так как она занимала крохотную каморку, и самым интересным в местных книгах были лишь ученические заметки сомнительного содержания. Удивляться Соланж не стала, как и задавать вопросы ректору: очевидно, что после потери крепости своего значения все самое ценное отсюда вывезли.

На протяжении двух дней девушка наводила справки у слуг, и в среду семнадцатого августа изъявила желание прогуляться в город. Денисов хотел навязать ей сопровождение, однако парижанка помнила свою служанку в Исети, которая шпионила за ней, и передавала сведениями мертвецам. Второй раз наступать на те же самые грабли Соланж не пожелала.

Итак, отбившись от чересчур заботливого ректора, двое уроженцев Парижа взяли про запас дюжину ватрушек, и отправились на прогулку в город. Далеко идти не пришлось, ибо Варяжская улица примыкала к крепости, но им все равно было приятно выбраться, встретиться со знакомыми, угостить детвору свежей выпечкой, то есть засветиться везде, где только можно. В Ладоге уже привыкли к иноземной учительнице, а ее дружелюбность и открытая улыбка обеспечили девушке самое искреннее расположение даже несмотря на старую войну с армией Наполеона Бонапарта.

Раздав ватрушки, выслушав последние сплетни (которые были до безобразия скучными), мадмуазель Ганьон добралась до городского архива, воровато обернулась, и с головой окунулась в прошлое.

– Merde! – глухо буркнул Гастон, и Ланж с ним мысленно согласилась.

Деревянный дом был сверху донизу забит бумагами, рукописями, свитками, покрытыми пылью и ветхими на вид. Рядом с ними даже дышать было страшно – казалось, они могут осыпаться в прах от одного лишь колебания воздуха. Уборкой здесь давно не занимались, как и какой-либо попыткой каталогизировать документы, обеспечить им надлежащие хранение.

– Что вы здесь забыли? – раздался хриплый голос, и из-за завалов вышел старик, казавшийся старше самого города Ладоги.

– Добрый день! – с любезной улыбкой поздоровалась Соланж. – Я хотела найти информацию…

– Вам лучше уйти, – перебил старик. – Это не проходной двор.

– Да, – покорно согласилась парижанка, – это городской архив, поэтому я и пришла сюда. Меня интересует история Ладожской крепости, а именно – ее разграбление во времена набега ярла Эрика.

– Зачем вам это? – подозрительно сощурился старик.

– О, чисто из любопытства! Я переехала в Ладогу месяц назад, и хочу узнать больше об истории города. Конкретно сейчас меня интересует крепость, в которой разместили академию.

– А почему вы не отправились с вопросами в саму академию?

– Зачем, если в городе есть архив?

Лицо старика болезненно скривилось.

– Давно сюда не заходили! – сказал он с невыразимой тоской. – Как из крепости все ценное после Северной войны вывезли. Мой отец успел спасти некоторые рукописи из развалин, да из опустевших домов, принес в наш дом, дабы сохранить историю, и передать потомкам, а она им и не нужна.

Самопровозглашенный архивариус Евдоким Григорьевич сменил гнев на милость, вежливо принял гостью, и согласился рассказать все, что ей захочется услышать. Парижанке было неловко отвлекать его от работы, она попросила просто предоставить архивы, но старик покачал головой.

– Самое важное хранится в моей памяти, а ценные документы забрали. Сказали, им не место в захолустной дыре.

Уязвленная грубостью чинуш, Соланж предельно ласково обратилась к Евдокиму Григорьевичу, прося рассказать о набеге норвежского ярла.

– Хорошо, я люблю эти древние сказки, – улыбнулся архивариус. – Так уж повелось, что наши земли стояли первым рубежом между варяжскими грабителями и остальным миром. Часто сюда заходили на боевых драккарах, чтобы урвать как можно больше ценностей, и отплыть обратно, пока не догнали, да не заставили отвечать за набеги. Ладога славилась своими мехами, стеклянными бусинами «глазами», тканями и людьми: за красивых девушек и сильных воинов давали хорошие деньги на всех невольничьих рынках, от датского Хедебю и до падких на славян арабов.

Особо значимым для Ладоги событием стало нападение ярла Эрика Хаконарсона – знатного разбойника, ставшего впоследствии правителем Норвегии. На тот момент ему было двадцать семь лет, но он уже состоялся как воин, вождь, хладнокровный убийца. Он приплыл к нашим берегам весной девятьсот девяносто седьмого года, застав врасплох расслабившихся от спокойной жизни ладожан. Разграбил, сжег дотла, ибо раньше крепость была деревянной; вся Варяжская улица погибла в пожаре, разожженном своим соотечественником. Увы, летописи не сохранили сей период истории, нам пришлось передавать его из уст в уста, да и в варяжских висах сохранились кое-какие обрывки, по ним и восстановили свое же прошлое.

Заслушавшаяся Соланж встрепенулась.

– А что вы можете сказать о висах? Помните ли вы их наизусть?

Евдоким Григорьевич прикрыл глаза, словно заглядывая в глубины памяти, и проговорил нараспев:

«Прошел мечом землю

Вальдамара, смерти

Врагов обрекая

В побоищах, воин.