Ладожская академия. Проклятие крови

Глава четырнадцатая, рассказывающая о пустом обещании

31 августа 1831 года по Арагонскому календарю

Они смотрели друг на друга, и первым не выдержал Ордынов:

– Власти на местах всегда стараются что-либо скрыть. Мы хотели навести порядок в академиях, обеспечить безопасность детям, не привлекая внимания. Для того и дали вам работу. Теперь мне придется усилить охрану, выделить соглядатаев, как тогда, в Исети, чтобы они вступили в бой в случае необходимости.

Девушка покачала головой.

– Плохая идея. Эта потустороння сущность нападает только на детей, за все время существования академии ни один взрослый не пострадал. Если сущность поймет, что ее рассекретили – затаится. Это вам не армия мертвецов! Тварь вступать в бой не станет, просто спрячется, дождется удобного случая, и погубит еще одного ребенка.

– Хотите, чтобы я бездействовал?

– Нет, бездействие и породило сию проблему. Мне нужно, чтобы вы дали мне возможность во всем разобраться, и помогали незаметно для врага.

– Но учтите, если ситуация выйдет из-под контроля, я вмешаюсь при малейшей угрозе вашей безопасности или благополучию учеников.

– Договорились! – ослепительно улыбнулась парижанка, и решила применить хитрость: – Раз такое дело, может, расскажите, как продвигается дело по поимке первого мертвеца?

В ответ Лис только подмигнул.

– Увы, информация засекречена.

– Значит, не нашли! – сделала выводы Соланж. – Ладно, секретничайте дальше, я все понимаю, служба! А что насчет моих новых инструкций? Куратор что-нибудь передал?

– Разумеется, мой помощник любит заниматься крючкотворством. Возьмите!

– Благодарю. Только мне нужна предельно подробная информация обо всех погибших детях. Я хочу понять, что у них было общее.

– Будет сделано. Еще что-нибудь понадобится?

Ганьон пожала плечами, давая себе секунду, чтобы придать голосу самое невинное выражение, и выпалила скороговоркой:

– Мне нужные сведения обо всех языческих храмах, существовавших в округе во времена разорения Ладоги в девятьсот девяносто седьмом году. Неподтвержденные легенды тоже сгодятся.

Релия насмешливо фыркнула, что вызвало недовольство у Гастона.

– Вы полагаете слова пожилого архивариуса в части местной легенды заслуживающими внимания?

– Он говорил об этом с особой интонацией, а потом резко замолчал, выставил из дома, и больше ничего не сказал.

– Понимаете, исторические факты это одно, а фольклор… Строить на нем гипотезы стоит очень и очень осторожно.

– Но ведь взялось откуда-то проклятие! По имеющимся у меня данным оно восходит к концу первого тысячелетия, из всех трагических событий наиболее значимым стало разорение города варягами. Отсюда я и хочу отталкиваться.

Мужчина на секунду прикрыл глаза, после чего почти вплотную подошел к Соланж, глядя на нее с непривычной серьезностью.

– Вы получите необходимые вам сведения, но прошу, мадмуазель, обещайте, что будете осторожны, и не станете рисковать своей жизнью! Ваша задача выявить угрозу, а устранять ее мы будем общими силами. Один в поле – не воин.

– Обещаю! – честным голосом ответила Соланж, хотя опытный Гастон прекрасно понимал, что она врет и не краснеет.

На том и разошлись, каждый обдумывая сложившуюся ситуацию. Парижанку беспокоило, что информация сначала попадет в руки Лиса, и он ее тщательно изучит, прежде чем направит «полевому агенту». Самого Сергея тревожило существование древнего проклятия, потому что с годами оно лишь набирало силу, и представляло большую опасность для детей и самой Соланж. А он не мог рассказать все, что знал.

– Пусть и не надеется, что мы позволим ей в одиночку заниматься столь важным делом! – фыркнула Релия.

– Конечно, – согласился Ордынов, – второй раз мы эту ошибку не допустим. Исеть император мне простил, но совесть до сих пор не дает покоя.

– Она получила компенсацию, щедрую! И за уголовное преследование, и за выходки французского эпископа Жиро. Вы с Николасом расхорохорились, как два петуха! А граф Сухтелен так вообще вышвырнул церковника, несмотря на угрозу дипломатического скандала.

– Мадмуазель не единственная, кто пострадал.

– И всем выделили компенсацию, никто не остался в обиде. Ты слишком строг к себе! Ты был на другом задании, и не виноват, что некоторые из подчиненных прогнили и разленились. Главное, что все осталось позади.

Мужчина не ответил, прокручивая в голове имена детей, которые заплатили чудовищную цену за одну его ошибку – доверие.

– Релия, порой ты бываешь так жестока, что я сам тебя не узнаю.

– Мы служим великой цели, ради нее можно пожертвовать несколькими незначительными жизнями.

Сергей с грустью осознал, что Ланж для него не незначительная, но промолчал, ибо сам боялся собственных мыслей.

Релия, фамильяр Ордынова (или Лиса, как ему больше угодно))